Одно из двух. Либо легенда о любознательном англичанине родилась на берегах Темзы и, завезенная британскими негоциантами в устье Невы, попала на благодатную почву и счастливо обрела вторую родину, либо она возникла в одном из петербургских салонов и, подхваченная тысячеустым Петербургом, стала романтическим выражением любви горожан к своему городу. Создание гранитной оправы Невы – ее знаменитых набережных – относится к 1763–1785 годам и связано с именем Юрия Матвеевича Фельтена. Ему принадлежит проектирование и сооружение собственно гранитных парапетов со съездами, спусками и сходами к воде, строительство мостов, пристаней, причальных стенок, художественных оград. В ряду этих звеньев единой и прекрасной градостроительной цепи в 1773 году началось сооружение ограды Летнего сада, на которую уже современники, по выражению В. Курбатова, смотрели как на чудо света. И действительно, классический ритм чередующихся лаконичных строк чугунных копий, с изящным, словно в сонете, завершением в конце поэтического ряда, вызывает смутное, как во сне, необъяснимое ощущение чуда, ради которого стоит хоть один раз побывать в Петербурге.
К сожалению, история не оставила письменных доказательств конкретного авторства ограды. В разное время ее сооружение приписывали таким прославленным зодчим, как А. Ринальди, В. И. Баженов и Ж. Б. Валлен-Деламот. Однако современные исследователи почти единодушно считают авторами этого феномена Юрия Фельтена и Петра Егорова. Их совместная работа определила облик не только левого берега Невы, но в известном смысле повлияла на характер восприятия всего гигантского комплекса набережных обоих берегов.
В равной степени с оградой Летнего сада имела право на легенду и сказочная красота Стрелки Васильевского острова, графическая лаконичность решения которой явилась блестящим итогом многолетних поисков целого созвездия петербургских зодчих – от Доменико Трезини и Джакомо Кваренги до Тома де Томона и Андреяна Захарова.
Действительно, весь облик новой столицы производил завораживающее впечатление на иностранных гостей. Так, посетивший Петербург А. Дюма именно о Стрелке Васильевского острова сказал: «Я не знаю, есть ли в мире какой-нибудь вид, который мог бы сравниться с развернувшейся перед моими глазами панорамой». Ему вторит мадам де Сталь: «Нельзя не задуматься над чудом создания столь прекрасного города в такое малое время». А вот запись иностранца, относящаяся к 1803 году: «Санкт-Петербург <…> благодаря прелести своих эспланад возвышается среди всех многолетних старших сестер своих, как красивый цветущий ребенок среди стариков». Все это рождало легенды.
С известной долей осторожности мы относим рассказ о реставрации ограды Летнего сада к легендам: столь он правдоподобен и убедителен.
Ленинградцев всегда отличало обостренное чувство уважения к собственному прошлому. И если случались в нашей истории периоды, весьма неблагоприятные для архитектуры, особенно культовой, то вину за это ленинградцы старались искупить удесятеренным чувством ответственности за сохраненное.
Благовещенская церковь Александро-Невской лавры – одно из немногих культовых сооружений, дошедших до нас с петровского времени. Оно сохранилось практически без изменений, донеся до нас сквозь нелегкие века обаяние той далекой эпохи.
