В 1930-х годах Сенная площадь подверглась коренной реконструкции. Невольной жертвой ее стали полюбившиеся ленинградцам китнеровские корпуса, которые были уничтожены. Рынок переименовали в «Октябрьский» и перенесли на пустырь вблизи бывшей «Вяземской лавры».
Скорее всего, топоним возник по аналогии с «Чревом Парижа» и стал особенно популярен после выхода романа В. В. Крестовского «Петербургские трущобы».
В 1780-х годах на правом берегу Фонтанки среди ухоженных садов и роскошных дворцов Чернышева и Воронцова, Юсупова и Апраксина оставался один незастроенный участок – огромная территория между Обуховским (ныне Московским) проспектом, Гороховой улицей, Садовой улицей и Фонтанкой. Он принадлежал известной помещице А. А. Шишковой – петербургской красавице, удостоенной портрета кисти самого Д. Г. Левицкого. Впоследствии она вышла замуж за М. Ф. Полторацкого, первого директора придворной Певческой капеллы. Под именем Полторачихи эта красивая и жестокая женщина, поровшая равно и публично как своих детей, так и крепостных, и вошла в историю.
К концу XVIII века Полторацкие выстроили на своем участке три дома фасадами на Фонтанку. Один из них прославился, войдя в петербургскую летопись как Дом Оленина. Но всю территорию освоить не удалось, и в середине XIX столетия участки за садами были проданы князьям Вяземским, которые застроили их доходными домами. Это им вполне удалось, и в конце концов число длинных двухэтажных зданий было доведено до тринадцати.
В них, внеся незначительную плату, одновременно могло находиться до 20 тысяч человек. В основном это были бродяги, нищие, воры, проститутки, бандиты, беспризорники и другие подобные типы. Печально знаменитые ночлежки «Вяземской лавры» приобрели славу самых страшных трущоб дореволюционного Петербурга.
Это была зона, где устанавливались свои, воровские, законы и куда городские власти и блюстители правопорядка заходить побаивались. Преступность, разврат и антисанитария достигли здесь чудовищных размеров. Это испугало даже владельцев «лавры».
В 1912 году князья Вяземские предложили Городской думе снести «лавру», а на ее месте проложить улицу. Появилось даже название – Вяземская. Однако начавшаяся война, а затем и революция помешали осуществлению этого плана. Конец «Вяземской лавре» пришел в 1920-годах.
В первой четверти XVIII века это был огромный прямоугольный остров, образованный Лебяжьим и Красным каналами и реками Невой и Мойкой. Он использовался для проведения смотров войск и праздников в честь побед в Северной войне. Официальные праздники переходили в гулянья и заканчивались сожжением фейерверков, которые в ту пору называли «потешными огнями». От них и произошло первое название острова – Потешное поле. После смерти Петра I в короткое царствование Екатерины I поле стали называть Царицыным лугом – по имени Царицына дворца («Золотых хором»), стоявшего на месте павильона Росси в Михайловском саду.
В 1740-х годах была предпринята попытка превратить Царицын луг в регулярный сад по проекту М. Г. Земцова. Однако дальше прокладки дорожек, стрижки кустов и присвоения претенциозного названия «Променад» дело не пошло, и на Царицыном лугу начали вновь проводить военные учения, парады и смотры.
В 1799 году на лугу был установлен памятник полководцу П. А. Румянцеву – «Румянцова победам», а через два года – памятник А. В. Суворову. Царицын луг переименовали в Марсово поле – в честь античного бога войны Марса.
Воспетая Пушкиным «воинственная живость потешных Марсовых полей» очень скоро превратила некогда зеленое поле в пустынный и пыльный плац, начисто вытоптанный тысячами солдатских сапог и конских копыт. Пыль, поднимаемая ветрами, толстым слоем оседала на деревьях Михайловского и Летнего садов, забивалась в оконные щели и превращала плац в подобие пустыни с миниатюрными дюнами и барханами. «Петербургской Сахарой» окрестили эту площадь жители столицы. В 1818 году памятники полководцам с Марсова поля убрали и установили на новых местах.
