Не забыл старый священнослужитель и прочитать трижды святую молитву о той, чей жалобный стон доносился от окна алтарной обсиды.
Зимние месяцы в Керчи добротой погоды своей не славятся. Стоны мятущейся грешной души за окном сливались с визгливым голосом ветра и грохотом волн, которые шторм обрушивал на берег. Поеживались в смятении душевном прихожане в такие минуты, слыша изливающую в тоске великой жалобы душу грешницы.
Хмурились лица братьев, горькие складки появлялись у уголков рта, ибо они видели в порывах ветра студеного, врывающегося в храм божий, в виде легкого тумана, образ сестры, протягивающей к ним свои руки. У порога храма стояло видение, не смея шагнуть вглубь его. Дымок курящегося ладана изгонял ее. Колебалось видение, меняя форму. Но проходило время, и вновь образ сестры появлялся, и снова протягивал руки.
Братья склонялись в глубоких поклонах, осеняя себя широким крестом, чтобы отогнать видение грешницы и облегчить сердце свое.
Облегчить временно душу можно, но вот изгнать из памяти прошлое не удавалось. Да и как это можно было сделать, если о нем постоянно напоминал поднятый над Пантикапеем крест. Поклялись они, что пока не воздвигнут храм, забыть про радости жизни.
Годы ушли на то, чтобы воздвигнуть стены храма. Жилище Бога без веры не построить. Камень к камню надо приложить, чтобы щелочки не было. Строится храм не на годы, а на века! С именем Христа, братья приближались к поставленной цели. Но забыли, что и дьявол не дремлет. И, если братья сами были неуязвимы для него, то этого нельзя было сказать о сестре. Пока она была девочкой, мысли ее были заняты братьями. Следовало постирать и заштопать одежду, приготовить пищу и отнести ее работающим на строительстве храма братьям. Она же омывала и перевязывала им раны, полученные случайно. Но время подростковое ушло, и, наверное братья упустили за работой тот момент, когда их сестра превратилась в красивую девушку. А раз это случилось, то найдется и тот, кто попытается соблазнить ее.
На Митридатовой горе жил старый жрец, служивший Аполлону, а у него был сын, служивший начальником Горной части. Жрец люто ненавидел христиан, считая их виновниками оскудения храмовой казны. Сын не разделял чувств отца, он просто презирал веру, которая так резко ограничивала телесные чувственные блага во имя «спасения» невидимой души.
Он был очень красив, точно сам Аполлон вдохнул в него большую часть своей красоты, смелый взор его проникал в сердце женщин.
Возможно, что братья, реально оценивая чары сына жреца, надеялись на защиту Бога, которого они так почитали.
Чем более приближалась работа к завершению, тем радостнее становилось на душе у братьев. Вот только печалила их тень скорби на лице сестры, считали, что вызвана она грустью по матери ведь им самим постоянно не хватало материнской заботы.
Так далеки были их предположения от истины.
А все произошло в одну из августовских ночей, когда вода пролива вспыхивает мириадами точечных огней, только пошевели ее. Девушка сидела на камушке у берега моря, запрокинув голову, искала на темном покрывале ночи любимую звезду матери.
– Где ты сейчас мама, видишь ли ты меня? – сказала она с глубоким вздохом.
И отшатнулась в испуге, когда на ее плечо опустилась чья-то рука
Она не заметила, когда неслышно подкравшись, за ее спиной оказался начальник горной стражи.
Ночь была недостаточно светлой, чтобы разглядеть незнакомца, но она видела очертания его длинных кудрей, кольцами падавшими на его плечи, и слышала прерывистое дыхание его
– Кто ты, и зачем ты здесь? – спросила она
Незнакомец не ответил на ее вопрос, но его руки пытались обнять ее
– Уйди, я чужая тебе. – девушка резко вырвалась из его объятий и торопливо ушла. Незнакомец не стал преследовать ее. Он только сказал:
– Чтобы ты не делала, все равно ты будешь моя!
Эти властно сказанные слова весь путь до самого дома преследовали ее, Она кипела от негодования, вспоминая их.
Братьям она ничего не сказала о происшедшем, но перестала ходить на берег моря, где прежде проводила летние вечера.
Время шло, а эта случайная встреча из памяти ее уходить никак не хотела.
Ей казалось, что это происходит потому, что ее так задели властно сказанные слова: – Ты будешь моя!
Но с этими словами никак не вязались ни его прикосновение, ни его поведение. Что могло ему помешать овладеть ею насильно?
Она ловила себя на мысли о том, что появляется и с каждым днем становится сильнее желание еще раз увидеть его.
«Но это невозможно,- думала она,- после того, как сама оттолкнула его. И опять же, она не вещь, чтобы кому-то так просто принадлежать!
От таких мыслей ей становилось слишком грустно.
Братья, не знавшие истинной причины печали сестры, говорили:
– Оставь свою печаль, скоро поднимем крест над храмом божьим, и возрадуется светлый дух матери на небесах.
От этих слов ещё тяжелей становилось на душе девушки. Не было с ней той, кому бы она все поведала, кто мог бы утешить ее и дать совет. Братья любят ее, но они мужчины. Душу женщины им не понять.