Утром Михаил, освободившись от пуховика и «ноги», голый, как был, выскочил из палатки, сбежал к реке и вошел в воду. Ее низкая температура была ему неприятна, но что оставалось делать? Другой тут быть не могло. Зато после купания и растирания ему стало очень хорошо, правда, не раньше, чем он оделся и согрелся. Теперь можно было бодро смотреть на мир и снова заняться своими писаниями, чтобы еще раз проверить полноту и достаточность совокупности Принципов для решения всех задач развития Мироздания как управляемой Разумом системы, но сначала следовало поесть. За чаем он снова размышлял об этом. Кроме Принципов Регламента могло действовать сколько угодно других Законов дисциплинарного и производственного характера в той же математике, физике, химии и биологии и так далее, предназначенных для нашей Вселенной, но ему это было неинтересно, тем более, что он сильно подозревал, что в иных мирах, смежных или пересекающихся с нашим видимым Миром, Творцом могли быть Предпосланы иные основания материального бытия, то есть другая математика, другая физика, химия и биология. Однако поведенческие и управленческие высшие Законы, Принципы Регламента, должны были оставаться теми же. Михаилу казалось, что более универсальных Принципов побуждения к развитию ни в этой Вселенной, ни в какой другой не найти. Впрочем, откуда ему было знать о чужих вселенных, если и свою-то толком не знала вся земная наука, не только он один. Оставалось предполагать, что без соревновательности устойчивое развитие и в иных мирах невозможно. А раз так, там должны были заявлять о себе экспансивность и консерватизм и все, что должно было регламентировать их применение. А для того, чтобы никакое чуждое идейное воздействие не помешало развитию стать иным, чем хотел Господь Бог, Он и там должен был оставить за собой контроль и авторский надзор и возможность вмешиваться Самому в случаях возникновения серьезных отклонений от Промысленного Им хода дел а, если требовалось, то и творить при этом чудеса, невозможные с точки зрения каких-то конкретных законов. Чудесные вмешательства Всевышнего как раз и предпринимались для того, чтобы неукоснительно выполнялись Принципы. К сожалению, люди редко понимают, в чем тут дело, как не понимают и того, чем они сами покушаются на Принципы. Например, вряд ли в чьей-то умной голове, увлеченной решением проблемы клонирования в интересах рода человеческого, есть мысль, что она работает как раз и в точности против блага, поскольку практиковать клонирование – и тем самым принудительное насаждение биологического однообразия – представляет собой прямое покушение на Принцип Недопустимости Гомогенизации. Безнаказанными эти попытки не останутся. Покушение на него обойдется себе дороже.
В обществе и государстве несмотря на все попытки правителей укрепить свое положение с помощью единственной устраивающей их идеологии обязательно происходит стагнация и упадок, а диссиденты появляются, невзирая ни на какие репрессии. Возможно, вовсе не непосредственная деятельность диссидентов приводит к крушению системы с унифицированной идеологией, но она сигнализирует обществу, что обрушение обязательно произойдет, как бывает со зданиями, не выдерживающими тяжести собственных конструкций. Проектировщики таких сооружений слишком много на себя берут, слишком мало зная.
Даже мода – безусловно тяготеющая к внедрению унификации в разные сферы общественной жизни – от одежды до стиля в искусстве и политике – принципиально не может оставаться долговечной, ибо тут же на потребу самых завзятых модников и с их помощью внедряются новые стереотипы, разрушающие уже внедрившиеся и как будто уже повсеместно господствующие. Принцип Недопустимости гомогенизации торжествует и здесь – как всегда.
Сам Михаил был достаточно консервативен в своих вкусовых пристрастиях, не гоняясь за модой, но и не очень отставая от нее. В одежде предпочитал лаконичный стиль, в создание которого главный вклад внесли англичане. В мужской моде им безусловно принадлежала пальма первенства, точно так же, как в области соблазнительных аксессуаров и ансамблей нижней дамской одежды она безусловно принадлежала французам, изобретателям всех этих пеньюаров, матине, маленьких комбине, доходящих в точности до причинного места, черного ажурного белья и черных чулок для белокожих красавиц, с помощью которых так утрируется их (то есть красавиц) сексуальная соблазнительность. Признавая, что это имеенно так, Михаил все же не мог сказать, что такие пикантные вещички действовали на него более соблазняюще, чем натура, которую они должны были в наиболее выгодном свете подавать.
