Очевидно, объяснение Михаила было принято с пониманием, потому что когда Михаил через некоторое время пригласил Лику в ресторан обмыть только что полученную им как экспонентом бронзовую медаль ВДНХ с причитающейся к ней премией от главвыставкома, она без раздумий согласилась. Сначала они пошли было в «Прагу» – но туда не попали – перед закрытой дверью стоял уже длинный хвост желающих, и тогда Лика предложила поехать на ВДНХ, в центре сейчас все равно никуда не попасть, а там полно ресторанов и в это время они малолюдны. Да и где обмывать медаль ВДНХ, как не там, где ею наградили?
Так они и сделали. Михаил не запомнил названия ресторана, в котором действительно было полно свободных мест, да оно и не имело никакого значения, потому что его по очереди обслуживали центральные рестораны Москвы, и сегодня дежурил персонал «Метрополя». Они хорошо провели время за обедом с хорошим вином и непринужденным дружеским разговором. На обратном пути к выходу из выставки Михаил в узкой темной аллее впервые привлек и поцеловал ее, и она ответила на поцелуй с готовностью. По мере приближения к главному выходу они целовались все чаще. Спустившаяся темнота помогала им чувствовать себя свободней. Домой он ее отвез как само собой разумеющееся. И вот он оказался, наконец, в ее квартире, где уже мечтал быть по праву возлюбленного и влюбленного, а не просто так – на основании информации о взаимной потребности. В прихожей Михаил обнял Лику сзади за плечи. Она повернулась, и они стали целоваться, но тут какой-то стопор сработал уже внутри нее, и она с изумившей его силой почти оттолкнула его от себя, несмотря на то, что он сопротивлялся как мог. Он выпустил Лику из объятий с сожалением, но без обиды. Видно, время ее желания еще не пришло. Она имела право идти к сближению так, как ей хотелось. Да и его иное не устраивало бы. Но он уже действительно радовался тому, что Лика стала ему желанной.
Еще через какое-то время Михаил вместе с Ликой был приглашен в выходной день к ее старой подруге и сотруднице Тамаре, которая теперь работала в их институте, и эта встреча тоже прошла хорошо. Лика осталась там ночевать, и потому провожать ее не пришлось, но неделю спустя он уже был званным гостем в ее квартире. Лика приготовила обед, а Михаил пришел с вином. После одного из тостов в честь достоинств хозяйки Лика призналась, что в прошлую встречу у Тамары поняла, что «сможет с ним».
– Так не будем больше откладывать? – прямо спросил Михаил.
Наступило молчание. Михаил терпеливо ждал приговора.
– Ладно, – наконец, решила она. – Сам выбирай. Я еще не очень хочу, но раз настаиваешь, согласна. Только смотри – если что, потом не обижайся. Пеняй тогда на себя.
Она дала ему поразмыслить. Потом строго спросила:
– Ну как?
– Хочу сейчас. И терять тебя не желаю.
Лика не ответила. Она стояла посреди кухни, глядя мимо него и, наверно, даже сквозь стену. Видно, у нее еще не кончились колебания. Но вот, словно отринув от себя последнее сомнения, она тряхнула головой и произнесла:
– Нет, пойдем!
Михаил встал из-за стола и обнял ее сзади. Лика освободилась одним коротким движением своих округлых и полных плеч и пошла в комнату. Заглянув туда, Михаил убедился, что Лика начала разбирать постель и сказал:
– Я пока в ванную, ладно? – и ушел не дожидаясь ответа.
Выходя оттуда после душа, он столкнулся с Ликой. В узком коридорчике не пришлось прибегать к каким-либо ухищрениям, чтобы прижаться к ее груди – на такую грудь архитекторы, безусловно, не рассчитывали. Просто не могли. Даже Рубенс – и тот бы, пожалуй, не смог. Не то, что современные архитекторы.
Протиснувшись боком мимо остановившегося Михаила, Лика без всякого выражения сказала:
– Идите, раздевайтесь и ложитесь. Я сейчас.
Он не стал выяснять, с чего это вдруг она опять перешла с ним на «вы». Имело значение совсем другое – «раздевайтесь и ложитесь»! И еще то, что на ней уже был халат, а не костюм.
Свет в комнате оказался выключен – видимо, специально. Слабое сияние просачивалось в комнату с улицы через занавески там, где плотные шторы не перекрывали их. В комнате было свежо.
Михаил лежал под одеялом, согревая постель и прислушиваясь к падающим в ванну струям воды. Он ощущал новую для себя мягкость ложа и аромат белья. И его сладко томило ожидание близости с женщиной, которой еще не знал.
Вода перестала шуметь. Послышалось шуршание простыни, которой вытиралась Лика. Потом все смолкло, но она все не шла. Михаил подумал, что сейчас она может разглядывать себя в зеркале прежде чем выйти к нему – лицо, грудь, прическу. Жаль, но зеркало в ванной было слишком мало, чтобы вместить в себя такую женщину всю целиком. Для этого надо было глядеться в другое зеркало, висевшее в прихожей, где она отражалась бы в полный рост – замечательно красивая женщина в полной зрелости, знающая, что при ней есть и остается и что уже может начать уходить.
