В не меньшей степени дураком он представлялся и тем, кто встречал его отказ от вполне серьезных и официальных предложений вступить в коммунистическую партию. На это Михаилу, надо сказать, просто «везло». Заинтересованные в получении партбилета люди, случалось, годами ждали в очереди выделения для них вакансии «кандидата в члены партии», а ему это предлагали даром и без очереди партийные функционеры в общей сложности четыре раза. Из них дважды его убеждали вступить достаточно видные в партийной иерархии лица. Один был тогда секретарем ЦК ВЛКСМ, другой ответственным работником МГК КПСС. Это были знакомые ему в частном порядке, еще через Лену, люди. Они находили, что партия выиграла бы, если бы в ее рядах было бы побольше толковых людей, на что Михаил отвечал, не имея в виду своих знакомых, что не желает считаться «единомышленником» (таков был уставной термин для членов партии) карьеристов и подлецов, которых в партийных рядах пруд пруди, на что ему резонно возражали, что кто же тогда кроме карьеристов и подлецов будут в партии, если порядочные люди не станут в нее вступать?
Партия пыталась поддерживать свое реноме как пролетарская партия тем, что давала зеленый свет только кандидатам из рабочей среды, но с классовым составом нужного типа у нее ничего не получалось. В КПСС так и перли различного типа управленцы, которым дозарезу надо было иметь партийный билет, и вообще все те, кто желал хоть как-нибудь приподнять себя над общей массой бесправных граждан, потому что в советской стране члену партии полагалось лучшее и большее, чем беспартийным. А как иначе партия могла доверить управление государственными органами и людьми тем, кто не был ею для этого выделен и проверен на преданность ее монопольной власти? Да и тех, кто с оружием в руках должен был охранять и защищать эту власть, тем более – распространять ее в мировом масштабе, надо было обязательно сделать подконтрольными прежде всего перед партией, то есть иметь их, офицеров и генералов армии, флота, КГБ, МВД, в своих рядах. Карьеристам из интеллигентов было очень трудно убедить власть, что они ей столь же необходимы, как управленцы – чиновники и вооруженные бойцы. Вот и сидели они на скудной квоте, которую партия с неохотой и скорченной миной все-таки вынуждена была выделять и для них. Считалось, что предложение вступить в партию является большой честью. Оно гарантировало и получение нужных рекомендаций и прием после истечения кандидатского стажа без особых хлопот. Отвергать его означало чуть ли не оскорбить правящую партию и ее элиту, бросить ей «наглый вызов». Поэтому отказываться надо было не с ломовой прямотой, а аккуратненько. Михаил выбрал способ, основанный на партийной же демагогии. Дескать, устав партии прямо требует от ее членов все свои силы и способности отдавать служению ее делу, но он в себе не чувствует необходимой для этого самоотреченности и потому не может по большому счету считать себя достойным приема в КПСС. После таких слов на него смотрели как на психа. Ну кто ж вступает в партию во вред себе кроме редких экзальтированных загипнотизированных коммунистической идеологией экземпляров? – но вслух, разумеется, опровергать не решались. И от него отставали, скорее всего, фиксируя его отказ от предложенной чести в секретном досье.
Насчет этой чести у Михаила были другие соображения. Однажды мать обмолвилась, что отец когда-то прежде подал заявление в партию, но в приеме ему отказали, видимо, потому что его отец был полковником царской армии и, следовательно, классово-чуждым элементом. Порядочность в счет не шла. Этого Михаил тоже прощать не собирался.
Самое смешное заключалось в том, что обе его жены – Лена и Марина, а также две любовницы между ними состояли в партии, и Михаила это ничуть не смущало. Женское естество настолько превосходило в них партийность, что достоинства пола этим ничуть не умалялись. Конечно, им приходилось ходить на партийные собрания и выполнять партийные поручения (более точно именуемые партийной нагрузкой), но им, как правило, давались такие поручения, которые не совсем противно было выполнять. Поэтому пребывание в «передовом отряде рабочего класса» их не угнетало, хотя, конечно, было бы лучше, если бы они ничего от себя не отдавали коммунистической партии, совсем ничего.
