– Что вы скажете, если я останусь? – снова с вызовом спросила Галя.
– Что скажу? Для меня это будет приятной неожиданностью – в высшей степени приятной, однако незаслуженной.
– Господи, да причем здесь заслуги?
– Извините, может и не в заслугах дело, но одна сложность все-таки есть.
– Какая сложность?
– Сами понимаете, отправляясь в одиночестве сюда, в безлюдную тайгу, я не имел никаких оснований рассчитывать на встречу с женщиной, которая пожелает меня.
– Допустим. А если это подарок судьбы или Неба?
– Что наша встреча произошла неспроста, спорить не буду. Сам так считаю, но только вижу в этом скорее не Дар Небес, а нечто другое.
– Тогда что?
– Серьезное испытание, ниспосланное моему слабому духу и «юному телу».
– А, бросьте! Причем тут испытание?
– Очень просто. В этот поход я пошел без жены, которая, как говорится, всегда разделяла со мной весь риск и превратности судьбы. Я ее люблю, и она уже почти тридцать лет воплощает для меня в себе весь женский пол. Сюда я ее с собой не позвал, чтобы не изнурять ее риском, который ей не по душе. В прежние времена я не так заботился об этом, но в конце концов мне пришлось осознать, что я не вправе рисковать ею, как собой, только потому, что она меня любит, а мне сложные походы нравятся по-прежнему. В нашей с ней походной жизни произошел один случай, когда по моей вине мы должны были неминуемо погибнуть и уже ждали скорого наступления смерти. Я тогда с диким стыдом за себя, за то, что гублю ее вместе с собой, смотрел ей в лицо, и она меня ни в чем не упрекнула. Ни словом, ни взглядом. Ни тогда, ни потом. Мысль о том, что я могу огорчить ее из-за ерунды, из-за милой готовности внести небольшое разнообразие в личную жизнь, как будто ничего не отнимая от любимой, заставляет меня сразу отклонять от себя такую возможность. И это при том, что она совсем не обязательно осудит меня. Напротив – может и разрешить. Но сам-то я себе этого больше не разрешаю.
Повисло молчание. Стало слышно, как под ветром негромко шумит тайга. Наконец, Галя спросила:
– Значит, кроме как с женой, ни с кем?
– Да. Исключения возможны, только если Господь Бог прямо укажет, с кем мне сблизиться кроме нее. Или жена сама пожелает разрешить мне это. Все остальное для меня теперь смертный грех.
– А разве я не подпадаю под первый случай? Вы же сами, уговаривая нас взять продукты, доказывали, что не будь на то особой Господней воли, мы бы и не встретились здесь.
– Это разные вещи. Возможность предложить вам помощь, когда у меня есть излишки и определенное представление о долге помочь коллегам по увлечению – здесь я действительно усматриваю Божью Волю и Божественный Промысел. А в то, что таким образом Господь Бог указывает нам с вами вступить в связь, я далеко не уверен.
– Почему? Разве этого мало?
– Мало. Я, конечно, не претендую на то, что знаю все способы, какими Господь Бог доводит свою волю до сознания смертных, но все-таки полагаю, что это должен быть либо Глас Божий, либо какое-то знамение, вполне однозначно указывающее на конкретную особу, словом – Перст Божий. Ничего подобного мне явлено не было. Вот в чем дело, дорогая. Не думайте, что я не замечаю ваших достоинств или что меня отталкивает ваша сексуальная раскованность.
– Вы, я думаю, просто не позволяете себе вглядываться в женщин из-за боязни обидеть жену!
– Вовсе нет! – засмеялся Михаил. – Наоборот! Никогда и нигде не отворачивался от женской красоты, и жена это прекрасно знает. Я свободно делюсь с ней своими впечатлениями, и она не сомневается, что это не в ущерб ни ей, ни мне. Да что я объясняю – вы же скульптор и сами знаете, что каждая новая встреча с красотой обогащает душу. Это же радость – знакомиться с неизвестными прекрасными творениями Божьими. Как же можно отворачиваться от них?
– Вы все-таки отворачиваетесь, – с упреком сказала Галя.
– Нет. Идите сюда.
Михаил притянул ее за плечи и обнял, еще не зная, что сделает вслед за этим, но тут же нашел, что сказать.
– Вы не привыкли к осечкам. При ваших данных это вполне естественно. Но сейчас и речи нет об осечке. Когда-нибудь вы поймете, что сто, ящие связи устраиваются на Небесах. И то, что решают Небеса, основывается не только на таких вещах, как красивое лицо, выразительные глаза, манящая фигура, волнующая грудь. – При этих словах руки Михаила коснулись Галиных грудей и пожали их с двух сторон.
– Минимум пятый номер, – вслух определил он.
– Пятый, – сдавленным голосом подтвердила Галя.
– Да у вас за что ни возьмись – все предмет восхищения, – продолжил свою хвалу Михаил, желая предельно смягчить свой отказ, и одновременно сознавая, что движется дальше по все более и более тонкому льду. – Мало этого, любого, на кого падет ваш выбор или благосклонный взор, обязательно приведет в волнение мысль, что им интересуется по-современному свободная, сексуально-раскованная женщина, которая готова отдаться без оглядки на какие-то глупые моральные ограничения. В этом деле у нее, конечно, может проявиться серьезный недостаток, но не сейчас, не в начале обольстительной работы, а потом.
– Какой?
