Вера только вздохнула, представив, как будет выглядеть их совместное с доктором и Беллой путешествие. Белла истолковала ее по-своему, она встала, нервно кусая губы, ухватила веточку сирени и принялась обрывать почки.
– Думаете, я ничего не понимаю? – с горечью спросила она. – Портниха-еврейка из какого-то захолустья. Ни ума, ни таланта, ни красоты. Зачем я вам нужна? Вы ведь забудете, как меня зовут, как только в вагон сядете! Забудете, не отпирайтесь!
Остроумова посмотрела на эту тонкую нервную девочку с сочувствием. Что бы она сейчас ни сказала, Белка ее не поймет. Для начала ей надо выспаться, успокоиться и прекратить чрезмерно стимулировать нервную систему посторонними веществами, подсказал ее здравый смысл, почему-то голосом Венечки, – и Вера с ним согласилась.
Поймала своими большими руками ее узкую ладонь, посмотрела в глаза, где метался сухой темный огонь, – пальцы ее вздрогнули, но ладонь Белка не отняла. Возможно, она делает большую глупость, наверняка даже, но оттолкнуть Белку сейчас было просто невозможно.
– Я не могу вам дать никаких ответов сейчас, – мягко сказала Вера. – У меня здесь дело, и пока я с ним не развяжусь, то не уеду. Но потом, обещаю, что возьму вас с собой в Москву. Три дня, уже даже два. И мы уедем.
Белла несколько мгновений испытующе смотрела на Веру. Все-таки она была умная – что-то прочитала в ее глазах, поняла что-то, скрытое меж ее слов, за умолчанием – ни да ни нет, а возможно. Наверное, то, что и сама Вера себе боялась сказать.
– Два дня. Я буду ждать, – сказала Белла. Выбросила веточку, нежно погладила ей пальцы и ушла – рвущаяся, тонкая, несчастная. Вера только вздохнула.
Она никогда не умела вести такие разговоры. Ни дружба, ни симпатия сейчас ей не нужны – люди влекутся к ней, как мотыльки, но огонь вокруг нее не для живых, это призрачное пламя. Оно не греет, а обжигает.
Вера никак не могла забыть тот сон – с растущей из пупка лозой духа, лианой мертвых. Смерть Оли Мещерской врастала в этот город, как язва, как отсутствие смысла. Чем больше Вера узнавала о ней, тем неуловимей становился ее образ – распутница, жертва, хищница, наивная девочка, растленное дитя, она будто жертва, которую Северск положил в основание своего существования. Почему она? Только ли это случайность? Или неизбежность?
Она пошла по усыпанным гравием дорожкам. Был уже вечер, и сад наполнялся горожанами, афиша у входа обещала две лекции от «Общества разумных развлечений» – о вреде пьянства и таинственной жизни на других планетах, на открытой площадке под аккомпанемент гитары и балалайки давали дивертисмент – какой-то калмык, разодетый под китайца, показывал простенькие фокусы, а вдоль высокого берега плавали наемные лодочки – кавалеры налегали на весла, а дамы прятались под кружевными зонтиками от лишних глаз.
Его она узнала сразу – хотя и не видела до этого. Доктор Малютин высаживался из коляски у входа и со смехом подавал руку какой-то даме. Он был такой, как и описывала его Оля, – красивый, крепкий, с серебряной бородой, элегантно разделенной на две части.
Он, очевидно, направлялся в «Элизиум» – ресторан, павильон которого примыкал к саду. Вера уже собралась перехватить его, не очень понимая, что ему скажет и что будет делать, она просто не могла пройти мимо. Будто невесомые руки легли на спину, подталкивая ее вперед, будто в ее сердце вошло чье-то чужое желание, и она посмотрела на его мужественное лицо с чувством, в котором смешивались страсть и ненависть. Но в последний момент остановилась – они прошли мимо, образ женщины усложнился, она увидела морщины вокруг глаз и слишком плотный слой пудры, дешевую нитку жемчуга, подшитый подол платья, пышную шляпку и почувствовала слишком сильный запах духов. И Вера поняла, что это за женщина, откуда она взялась. Да из тех самых краев, куда им сегодня с Авдеевым предстоит ехать. А затем она поймала на миг взгляд Малютина и остановилась. Это был тот самый привычный оценивающий мужской взгляд, взгляд, в воображении пробующий женщину на вкус, взгляд, какой мужчины даже не в силах сдержать, сталкиваясь с женщиной, но в нем не было радости предвкушения и самодовольства, как можно было бы ожидать. В конце концов, у Малютина предполагался интересный вечер. Было только лихорадочное желание этой радости, стремление забыть о чем-то, вытеснить за границы сознания что-то очень неприятное, и оттого он громко, с порога, начал требовать лучший столик и лучшего шампанского и хлопотал вокруг своей дамы на один вечер, и хохотал, задирая серебряную бороду.
Вера проследила за ним, пока он не сел за столик, и только тогда вспомнила, что не ужинала и что ее ждет в отеле Авдеев. И наверняка напридумывал себе черт знает что.
Она торопливо кликнула извозчика и поехала в «Гранд».
– При всей вашей любви к подобного рода местам не думаю, что нам здесь место, – сказал Авдеев.
– Я с вами редко соглашаюсь, но сейчас вы правы, Веня, – сказала Вера. – Тут никому не место.
