Вера поигрывала зонтиком. Задача была трудная – она взволнованная и потрясенная сестра Семенова, которая в ужасе от злачного места, куда ее заманили преступные личности, но, движимая любовью к своему падшему запутавшемуся братцу, она все же явилась в это гнездо разврата и вертеп порока, дабы искупить его грехи, и прочая достоевщина.
– Да вы садитесь, – благодушно предложил рыжий. – В ногах правды нет.
Вера поджала губы. Покосилась на Авдеева, и тот выступил вперед. Сообразил наконец, что в подобной ситуации именно мужчина должен вступаться за женщину. Ведь проговаривали же по пути. Хотя, запоздало подумала Вера, ломать комедию уже не имеет смысла – она же сама их вычислила и подошла. Но допустим, это она от отчаяния, от горя обострились, так сказать, ее чувства.
Авдеев выступил вперед, обвел всех брезгливым взглядом. Руки он держал в карманах пальто – широких карманах, где легко мог уместиться короткомордый шестизарядный «бульдог».
– Господа, моя невеста сюда приехала только по одной причине – вы сказали, что можете рассказать что-то о ее брате, что может облегчить его участь. Я был против, но она настояла, чтобы приехать лично. Так что не задерживайте нас, время уже позднее.
– Можем, отчего же не рассказать, – «Фарлаф» отодвинулся от стола, вытер пальцы о грязную скатерть. – Рассказать – это мы завсегда, любим хорошую сказку, любим и присказку. Верно я говорю?
Он обвел взглядом стол. «Лермонтов» не отвечал, разглядывал Веру – она чувствовала его изучающий, сосредоточенный взгляд. Под столом перекатывался с десяток бутылок, а компания меж тем производит впечатление совершенно трезвой.
Вера шагнула вперед, словно движимая порывом, а на самом деле желая получше разглядеть стол, но доктор остановил ее легким движением руки.
– Меня зовут Вениамин Авдеев, я жених Веры.
Остроумова восхитилась. Поразительно, как Веня вошел в роль!
Молодой подскочил как пружина, качнулся к ним, буравя глазками из-под кепки. Обошел Авдеева по кругу, загоготал.
– Жених? Ну, совет да любовь, жених!
Спина у Авдеева закаменела.
– Если вам нечего сказать, мы уходим, – глухо ответил он.
– На место сядь, Зяма! – сказал «Лермонтов» и обратился к Вере: – Вы уж его простите, Вера Федоровна, он молодой, глупый.
Вера кивнула, чуть стукнула зонтиком в затоптанный ковер, постеленный на дощатый пол.
– Что вы хотели сказать про моего брата?
– А разве он вам братец, господин Семенов? – удивился «Лермонтов». – По батюшке у вас разные отчества. Да и фамилия у вас другая.
– Я сводная, – сдержанно ответила Вера. – Вы бы сами представились и объяснили, какие у моего брата могут быть дела с подобными господами.
Она кивнула в сторону Зямы, который вернулся на стул и чистил ножичком ногти. В ответ тот только злобно зыркнул из-под кепки. Ножичек у него был большой и совершенно разбойничий. Да и все остальное вокруг – и табачный дым под потолком, и грязная зала, и заплеванный ковер, и стол, заставленный бутылками, и рваные карты, брошенные промеж блюд, и пятна от пепла и табака, все было каким-то нарочитым.
Если играли в карты, то почему на столе еда? Вон же, в темном углу стоит еще один, ломберный, стол, тлеет зеленью в полумраке. Если пили, то почему трезвые?
– Я Николай Петрович, а это Ефим Матвеич, – охотно пояснил «Лермонтов», кивая на рыжего. – Мы тут проездом, коммерсанты мы, торгуем разным. А тут вот остановились, потому что поиздержались, сами понимаете, не всем в «Гранде» жить. Ну а Зяму вы знаете, парнишка грубоват, но полезен, он у нас для поручений всяких.
– И чем же, например, вы торгуете? – поинтересовался Авдеев.
– Спичками, – не моргнув глазом, ответил «Николай Петрович». – Бумагой писчей, вощеной, оберточной, товаром кабинетным. Да чем только не торговали мы, господин Авдеев, жизнь – штука разнообразная. Верно я говорю, Ефим?
Ефим дожевал кусок поросенка, утер широкой, как лопата, рукой подбородок с обвислыми армейскими усами и баками по моде государя императора Александра Второго и продекламировал:
– Торговали мы недаром неуказанным товаром!
– Ефим Матвеич не чужд словесности, – пояснил «Лермонтов». – Так вот о нашем маленьком деле. Мы, как я сказал уже, люди торговые, компаньоны. Здесь, в Северске, по делам, ждем, когда груз наш прибудет. Ну а пока ждем, стало быть, нет-нет да и сыграешь по маленькой. Иной раз в бильярд, иной раз в карты. И ваш братец нам задолжал. Изрядную сумму, надо сказать.
Деньги, просто деньги, с брезгливостью поняла Вера. Она, конечно, предполагала, что к чему-то подобному их визит и сведется, но как же с этим связана смерть Оли? И зачем они пытались пробраться в камеру к Семенову? Чтобы запугать?
– Сколько? – спросила она.
– Тысяч десять… да что уж там, почти одиннадцать, – махнул рукой «Лермонтов».
– Да откуда такие деньги! – возмутился Авдеев. – Он же не генерал!
Рыжий заухал как филин, затряс толстыми грудями.
– Генералы, знать, поболее проигрывали. Всяко случалось. Вот помню…
