– Да нет, киевская артель львов налепила из гипса, – отмахнулась Вера. – Что характерно, в прошлом году Мещерский дом купил, а в этом уже продает. Вот, в «Северском вестнике» объявление о выставлении на торги. Интересно, по какой причине?
Доктор пожал плечами. Вопрос был риторический, нужный Вере для сцепления нитей ее рассуждения, потому он не торопился отвечать.
– Но в этом доме живет, не поверите, Маргарита Сергеевна. Классная дама Мещерской. Мне об этом рассказал гимназист Шеншин, бедный, влюбленный в Олю мальчик. Я вчера с ним встретилась…
Авдеев нахмурился.
– Это когда вы явились за полночь, одетая крестьянкой?
– Именно. Так вот, он утверждал, что именно Маргарита Сергеевна познакомила Семенова и Олю. И что она боевого офицера Семенова знает очень хорошо. А мне она сказала, что понятия не имеет, как Оля с ним встретилась. И что нам подсказывает логика? Что кто-то врет. Гимназисту врать нет никакой надобности. А вот классной даме…
Доктор молчал. Коляска обогнула высокую, канареечного цвета колокольню, с которой лился благовест. Что за праздник сегодня? Ах да, Благовещение!
Она окликнула извозчика, тот притормозил, и Вера, ступив на подножку, подала нищим-христарадникам, толпящимся на паперти.
– Ну же, Веня, вы мой голос сомнения, адвокат дьявола, сторонник здравого смысла! – воскликнула она, усаживаясь обратно. – Скажите, что все это просто совпадения, что я все подгоняю под свою схему, это просто систематизированный бред!
Вениамин Петрович постучал пальцами по дверце коляски. Потом тронул за плечо извозчика и что-то ему сказал. Тот кивнул, хлопнул кнутом, и пара меланхоличных гнедых кобыл пошла резвей.
– До вчерашнего визита в трактир я именно так и думал, – подтвердил он. – Но ваши хаотические действия действительно привели к тому, что со дна этого болота стали подниматься крупные рыбы. Эта уголовная публика, слежка, карта, которую подкинули к номеру… Это уже дурно пахнет.
Коляска остановилась. Вера выглянула и изумилась. Они стояли у дома, где размещался кабинет Малютина.
– Вы решились меня сдать в руки карательной психиатрии, Веня?
Авдеев спустился на мостовую, взял саквояж.
– Разговор со Смолянской вам ничем не грозит, – объяснил он. – Езжайте потом в «Гранд». А я постараюсь получить доступ к записям Малютина. В конце концов, мы же коллеги.
Вера порывисто нагнулась и поцеловала его в лоб.
– Спасибо, – сказала она. – Я знала, что могу на вас положиться.
Авдеев пробормотал что-то неопределенное и, путаясь в ногах, отошел от коляски.
Маргарита Сергеевна встретила ее в китайском халате из термоламы и в каком-то невообразимом платке, накрученном на голову наподобие индусской чалмы. Визит Веры ее очень удивил.
– Госпожа Авдеева, я вас не ждала…
Вера, не дожидаясь приглашения, прошла в комнату, осмотрелась – бирюзовые обои, мелкий паркет, трюмо, дробящее и утраивающее зеленоватое пространство комнаты, букет ландышей в стеклянной вазе, на стене крупно портрет молодого человека, ее брата, еще один – поменьше – на журнальном столике. Кружевные салфетки, блистающие полы, низенькая оттоманка и странным темно-бордовым пятном ковер на стене, будто кровавый след преступления.
Она взяла стул и села посреди комнаты. Холодные искры танцевали у нее под кожей, усиливаясь каждый раз, когда она смотрела на Маргариту. Оля была здесь, в этой комнате, полной пустой стерильной чистоты, без сомнения, сидела на этом стуле, говорила со своей классной дамой.
– Я не была с вами откровенна, Маргарита Сергеевна, – сказала Вера. – Впрочем, как и вы со мной. Так что мы квиты.
Смолянская робко присела на оттоманку.
– Я вас не понимаю, – призналась она, глядя на Веру с некоторой робостью. Перемена в ее поведении классную даму смущала.
– Я вовсе не хочу записать дочку в вашу гимназию. У меня и дочки нет, – вздохнула Вера. – Кровиночки. Ксюшеньки.
Она достала блокнот.
– Я пришла к вам из-за Оли Мещерской и Ивана Семенова.
Маргарита Сергеевна вздрогнула и отвела глаза.
– Мы уже говорили об этом.
Вера открыла блокнот и начала читать:
«Сейчас второй час ночи. Я крепко заснула, но тотчас же проснулась… Нынче я стала женщиной! Папа, мама и Толя, все уехали в город, я осталась одна. Я была так счастлива, что одна! Я утром гуляла в саду, в поле, была в лесу, мне казалось, что я одна во всем мире, и я думала так хорошо, как никогда в жизни. Я и обедала одна, потом целый час играла, под музыку у меня было такое чувство, что я буду жить без конца и буду так счастлива, как никто…»
Когда Вера закончила, Маргарита сидела, закрыв лицо руками и молчала.
– Зачем вы пришли? – Она отняла руки от лица, подняла заплаканные глаза. – Да, я знаю, я все знаю, что с ней случилось, бедная, несчастная девочка…
– Зачем вы познакомили ее с Семеновым?
Маргарита обхватила себя руками, качнулась. Замотала головой.
– Я не знакомила… Я его не знаю…
– Вы знали Семенова очень давно. Вы знали его…
Вера посмотрела на портрет безусого мальчика в форме, навсегда застывшего в своих девятнадцати. Погибшего под Мукденом. И догадка ее обрела уверенность.
– Он служил с вашим братом, – сказала она.
