– Я часть твоей крови, пусть так, но ты не смеешь разговаривать со мной в подобном тоне. У тебя нет власти ни над моей судьбой, ни над силой. Потому запрещаю, запрещаю тебе, Зэра Ашерелле, говорить со мной. Отныне и впредь.
И что-то было в самих словах, или в моем голосе такого, что заставило старика побледнеть и отшатнуться.
**
В повисшей тишине было что-то такое, отчего я расправила плечи. Я чувствовала, как немного кривится верхняя губа, пытаясь выразить презрение, но я сдерживалась. Это было бы чересчур. Тем более тогда, когда я не могла сказать, как долго продлится это состояние. Я чувствовала подобное всего несколько раз в жизни, тело словно бы переставало мне подчиняться, наполняясь неведомой, опасной и могучей силой, с которой приходилось считаться. Это было очень похоже на то что я испытывала в подземном храме, когда шла под водой. Или не совсем?
То, да не то.
Нет, в этот раз мое тело осталось со мной и я могла дышать. И в то же время ощущала себя так, словно вокруг пылает сине-фиолетовое пламя, вздымаясь над моими плечами едва ли не до небес. Сама кровь, казалось, течет в обратном направлении в венах, бурля и вскипая. И если это то, что может ощущать в любой момент времени Диара, то я была рада оказаться слабой. Только бы этого хватило для спасения бессменной тьмы.
– Когда я была священной гробнице павших героев, – я шагнула к чаше. Занеся руку над ней. Я почти видела пламя, что окутывало мое тело. Ладонь повернулась в одну сторону, в другую, и в ушах словно бы послышалось тихое гудение огня. – Я оцарапала руки солью. Вы знали, что там все усыпано этими большими и колючими кристаллами? Знали, что туда невозможно попасть в обычной одежде? Да наверняка же…
Я говорила, ни к кому конкретно не обращаясь, но понимая, что в висящей тишине мой голос разносится далеко-далеко, и в оба лагеря, и в саму низину, отскакивая от ледяных статуй. Словно сам ветер разносил слова, подхватывая и усиливая их.
– Чашу мы нашли не в тот же день, нет. И руки, конечно, успели почти зажить. Царапины затянулись, ссадин покрылись корками. Так что вы не о том спрашиваете. Дело не в силе крови, дело не в том, сколько мне отмерено этой власти… вся суть в намерении. Я хотела спасти сестру. Которой это оказалось не нужно, – я иронично хмыкнуло и где-то вдали, словно поддерживая мою горечь, вскричали птицы. Пронзительно, зло, громко. – Я хотела помочь войску, что было готово отдать свои жизни за страну, а теперь почти забыто теми, кому служило.
Я кинула косой взгляд на королеву Китрин, и та передернула плечами и вскинула подбородок. Но женщина не произнесла ни слова, опасаясь меня, опасаясь той непонятной силы, что сейчас подавляла всех присутствующих. Так что я продолжила. Поводя рукой над чашей, ощущая всю иронию ситуации, весь комизм происходящего, я протянула вторую руку к Харану, ладонью вверх.
– Дай мне кинжал, пока не поздно.
А затем, обращаясь только к Эзре и сестре, добавила:
– Вы так умны, так полны этой силы и так высокомерны. Потому я не могу понять, как вы можете не видеть?!
Полоснув тонким клинком по ладони, глядя на то, как на онемевшей руке собирается темная, густая влага, я тихо, срывающимся голосом произнесла:
– Мелиалора Ашерелле скорбит о Бессменной тьме, скованной льдом, и молит о снисхождении.
Может, все дело было в открытой ране. Может быть в том, что Тьма, это войско, стояло ровно за моей спиной, но я вдруг почувствовало, что все пламя, весь огонь, окутывающий меня до этого, схлынул вниз, прямо к руке. Рана на ладони запульсировала, и я медленно наклонила руку, позволяя крови упасть в чашу. Но прежде чем это произошло, темная, густая жидкость с ясно различимым запахом железа, вспыхнула, посветлела. И в чрево деревянной чаши упали почти белые капли, вокруг которых можно было ясно разглядеть свечение. Даже дневной свет не мешал этому.
И тут вся сила разом исчезла. Ноги стали мягкими, ватными, не способными удержать тело. Голова закружилась, а руку пронзила страшная боль. Я бы упала, если бы меня не подхватили со спины крепкие руки. Поверх раны лег белый расшиты платок, и женские пальцы, украшенные золотом, быстро затянули тонкую, пропитавшуюся тут же кровью, ткань.
А потом меня подняли на руки. Я хотела было возмутиться, но почувствовала знакомый запах и такую близкую, почти родную силу.
– Терн! Забери ее! – Харан подошел к краю помоста и осторожно передал меня с рук на руки великану. Сверху, укрывая меня от ветра, тут же лег тяжелый бархатный плащ, явно пропахший кофе с апельсинами. Рубер тоже был рядом.
– Смотрите мне…
– Никому не отдадим больше, Жар. Возвращай наших братьев, пока сила Лоры не истратилась понапрасну, – уверенно и спокойно проговорил Терн, прижимая меня к крепкой груди и слегка убаюкивая. И уже мне шепнул, – Все будет хорошо, Лора.
– Я хочу видеть, – едва шевеля губами, пробормотала я, обращаясь к Терну. Резкая потеря сила не давала мне даже поднять голову, шепот звучал едва слышно. Но великан кивнули направился прочь от помоста в сторону низины, где, сияя на солнце, стояло молчаливая армия.
**