Эта старушка месяц назад попросила у школы тимуровца. Навещать её поручили мне. Старушка жила в квартире, где в огромной прихожей стояла тумбочка с телефоном.
Я делала всё, что она попросит: ходила в магазин, протирала пыль. Но не это было главным.
Я слушала истории, которые бабушка рассказывала: то спокойно, то с гордостью, то со слезами – «орёл был мой муж, всего добился».
Когда старушка, излив душу, обычно провожала меня в прихожей, её взгляд становился теплей, и сгорбленная спина немного распрямлялась.
– И куда боль подевалась? – радовалась она, как ребёнок…
В этот раз общение началось как обычно.
– Здравствуйте, Софья Алексеевна. Чем займёмся сегодня? – я уплотняла время прямо с порога.
– Здравствуй, Зиночка. Сходить бы за луком в магазин и мясо прокрутить. Денежку и сумку приготовила.
– Я мигом. Можете мясорубку устанавливать.
Проворно крутила ручку. «Надо же! Локоть не болит!» Когда мы убрали фарш в холодильник, сели пить чай с карамельками.
Старушка рассказывала, как готовила для мужа его любимое рыбное блюдо форшмак; как однажды опоздала на работу, пришивая пуговицу к рубашке мужа: «при этом в шкафу висело пять других рубах, но супруг уже надел голубую и галстук к ней, а пуговица возьми да разломись… начальник меня ругает, а зря: всё равно оплата сдельная, а я всегда норму вырабатывала… А как муж детей любил! Из командировок чего только не привозил… Венечку родила, и больше на работу не вышла: всё муж обеспечивал. Он и мою трудовую куда-то пристроил… А? Чтобы в тунеядстве не обвинили…»
Недопитый чай давно остыл, но я слушала, не смея перебить. Взглянув на большие часы, спохватилась:
– Простите, надо бежать – в школу собираться.
Я погладила бабушку по руке и лишь тогда пошла одеваться.
– Эх, моим бы детям хоть половину твоего терпения, – посетовала хозяйка, шаркая до комнаты. – А то: «Мама, я устал… и сто раз это слышал».
– Да, жаль… Знаете что? Вы подходИте к сыну, когда он в добром настроении. У моего папы оно наступало минут через пятнадцать после еды… Ой, можно от вас позвонить?
Получив разрешение, я достала листок, села к тумбочке, нашла в справочнике телефон школы и сняла трубку. Вдруг открылась входная дверь и вошёл высокий мужчина с кожаной папкой.
– Здрасьте! – вскочила я. – Мне позволили…
– Здравствуй, мама! – крикнул он, чтобы было слышно в комнате, и снял дублёнку. – Когда же всем телефоны-то проведут? Ты из какой квартиры?
– Из школы, тимуровка, – не предчувствуя грозы, я вежливо вернула трубку на рычаг.
Папка выпала из рук, хозяин нагнулся за ней с трудом – мешал большой живот. Когда он поднялся, на бритом до синевы лице ожили желваки. Вкрадчиво-угрожающе мужчина сказал:
– Вот и встретились. Заруби себе на носу: нельзя сюда. Я вижу тебя тут первый и последний раз… Договорились?
Моё сердце бешено заколотилось, а во рту пересохло. Я еле подавила желание вывернуть карманы. Выдержала этот колюче-бездонный взгляд, взяла с вешалки пальто и попросила:
– Давайте, всё решит ваша мама?
– Буду ждать тебя, – дрожащим голосом сказала старушка, сидя на диване, как пристегнутая.
– Ма, опомнись! – сказал Вениамин, которого старушка всё еще называла Венечкой. – А если она утащит что-нибудь или стащила уже?..
Он положил папку на пуфик и начал обшаривать меня глазами, постукивая кулаком о свою ладонь.
Мне стало страшно. Злой мужчина, раза в два тяжелее меня. Что от него ждать? И зачем пила чай, ушла бы раньше!
Веня протянул руку, и я заворожено подала своё пальто. Хозяин проверил карманы, уронив варежки.
А во мне поднимался гнев и вытеснял страх. Захотелось влепить Вене пощечину, и я выпалила:
– Вы говорите: «нельзя сюда чужим». Но меня ваша мама приглашала. Она лишилась ума? Она вполне разумна, но вам не до неё!.. А меня мама так воспитала: лучше свое отдать, чем на чужое позариться!
После этого мигом подняла варежки, выхватила пальто у оторопевшего Вени и выскочила в подъезд.
Домой шла быстро, погрузившись в свои думы и не глядя по сторонам.
У родного подъезда стояла мама. Я всегда рада её видеть. Уже два года, как папа погиб на работе. Она долго отходила от горя, и во мне родилось заботливое чувство старшей сестры. Я взяла весь быт на себя, а мама вечерами после работы тихо плакала.
Потом она снова ожила, а я уже привыкла помогать другим…
– Деньги на столовую забыла. Тут пообедала. И тебе оставила… До свидания, Зина, целоваться некогда, – мама окинула меня теплым взглядом, – всё ли в порядке?
Я заулыбалась, подвинув выше рукав её пальто, и взглянула на часы (А мне мама уже обещала купить такие же через год, к вступлению в комсомол). Наручные часы с гравировкой пустили солнечного зайчика. Я тронула мамино запястье – зайчик метнулся на стену родной пятиэтажки.
Вдруг раздался внушительный бас:
– Не подскажете время?
У меня шею сковало будто от холода, всем телом повернулась и увидела знакомую дубленку.
«Какого чёрта он припёрся!» А мама спокойно взглянула на именные часы и доброжелательно ответила:
– Половина второго.
– Женщина, вы-то мне и нужны.
Мама вскинула брови и чуть наклонила голову набок:
– В смысле?
