«Как ты, Олег? У тебя есть друзья? Тебя не подставляют под удар? Зачем ты просил мазь от ожогов? О, как мне хочется познакомить тебя с Максимычем! Он – мировой дед».
Я расчувствовалась так, что всхлипнула, и подумала о дедушках, которые умерли слишком рано, и я почти не успела их узнать.
Мне вспомнилось утро, когда я гостила в деревне ещё дошколенком. Стол посреди хаты, на нём что-то длинное накрыто простыней… Вой собаки во дворе и слова бабушки "ночью отмаялся, отошёл"… Прошли недели, пока я поняла: дед больше не погладит меня по голове. Но всё же стала ждать встречи, потому что не видела похороны, а слово «отошёл» слышала раньше лишь на остановке, про автобус…
Я уже вбежала в родной двор, чуть освещённый светом из зашторенных окон 50 квартир, остановилась и посмотрела в небо. Тонкий золотой серп месяца окружали звёзды. Вдруг мне так захотелось быть ближе к ним, хоть на метр! Не придумав ничего лучше, я залезла на стол, на котором летом мужчины играли в домино.
Не зная, что именно скажу, и волнуясь, я попросила небо: «Пожалуйста, пусть все мои близкие встретятся и смогут узнать друг друга. Все-все: деды и бабушки, братья и сестры, дети, родители и друзья… живые и мертвые. Я хочу знать, как жил и чем дышал каждый человек, который сберёг и дотянул ниточку жизни до меня… И пусть Максимыч обнимет свою Лидочку!»
В небе мигнула звездочка, которая светила ярче других. На душе у меня стало легко и спокойно, будто меня услышали и ответили «да».
Вечером я опять не могла уснуть. Взяла календарик с чемпионами Олимпиады-80: Родниной и Зайцевым, пришла к маме на кровать и начала делиться:
– Сегодня у нас отменили предпоследний урок – училка заболела. И я пошла на географию с бэшками, чтобы закончить раньше. Так меня те девчонки нахальной обозвали! Мам, разве я нахальная? Я никого не подвела пока, не курю, не матерюсь. Вырасту – донором крови буду.
– Ты у меня – дерзновенная, дочка. И ещё верная.
Мне сразу стало тепло-тепло. Я обняла маму, показала ей Ирину Роднину и заговорила про общее у меня и чемпионки:
– Я, когда на почту бегала, вспомнила, почему ты целый год работала утренним почтальоном! Летом перед первым классом ты ушла с завода, чтобы лечить моё воспалённое горло и помогать освоиться в школе. А мама Родниной тоже из-за ангины отвела дочь в фигурное катание… Если бы не ты, мама, не факт, что мне было бы интересно учиться. Хорошее начало – почти полдела, а дальше – просто дисциплина и труд, точно?
– Да, золотце! – мама с улыбкой ерошила мои волосы, а я понарошку уклонялась.
– Слушай, почему тебя на почте столько лет помнят?
– Наверное, потому что мы праздники на работе застольем отмечали, а я петь люблю разные песни, особенно эту: «Ой, рябина-рябинушка, что взгрустнула ты?».
Невольно мы вспомнили папу, брата, потом маминого отца и свёкра и всплакнули. А я спросила про фото в шкафу Максимыча, и мама нехотя рассказала: «Я в прошлом году припозднилась, и окна ему мыла на Троицу. Он предложил помянуть. Мы выпили, он и открылся… Поженились они с Лидой сразу после Победы, в Германии. Мол, он разведчик, она медик – их не сразу демобилизуют, так чего тянуть. А до комендатуры далеко, вот и не успели расписаться. Однажды Максимыч с задания вернулся, а… Лиды нет: на мине подорвалась с дитя под сердцем… Яна, зря я это, наверное. Поди расстроилась, не уснёшь?»
Слов у меня не было. Были слёзы. Оказывается, я умею плакать беззвучно.
Из всех правил бывают исключения. Четыре Подольские швейные машинки и полкласса их потенциальных ломательниц Мария Ивановна оставила на Анжелу и меня (за отлично и с удовольствием сшитую юбку). Посреди урока она отлучилась к телефону в учительскую!
Анжела помогала неумехам, а я просто наблюдала, листая данный учительницей – теперь за глаза я называла её просто Марией – альбом с рецептами блюд. Вдруг…
Открылась дверь и впорхнула Мария, на ходу мгновенно меняя выражение лица из искрящегося счастьем на деловое, но я успела заметить это. Я обрадовалась за неё, и так захотелось сделать что-то хорошее!
Я вырвала листок из блокнота, посмотрела в окно в сторону леса, который был еле виден за высокими домами. Там за лесом, знакомым, как мои пять пальцев, ныне из водохранилища вытекает Миасс. Но в видении я угадала прежнюю полноводную реку с черёмуховыми островами. Услышала плеск вёсел о воду, скрип уключин, а в лодке разглядела своих будущих родителей. Их глаза блестели от избытка жизни и любви. Это видение мне захотелось запечатлеть, но как?! От силы желания вокруг меня всё будто подёрнулось дымкой, кроме листа и ручки, и на бумагу полились слова:
Независимость кошек, кошачий апломб
Люди в жизни несут словно флаг.
<…>
Но любовь творит души собак.
И тогда хоть на край в ожидании огня!
Обесценились пища и сон…
Но родилась мечта: позови ты меня,
Чтоб сердцам застучать в унисон!
Я очнулась, когда Анжела трясла моё плечо со словами:
– Яна, до завтра! Кстати, у нас хомячата родились. Тебе подарить?
Я сказала: «Спасибо. Мне собаку хочется… ты могла бы мою маму уговорить»? Анжела обещала подумать.
