– Вот, застал вашу дочь у себя дома, а к нам нельзя… Если тимуровка придёт ещё – пеняйте на себя, я вас привлеку – рыкнул старушкин сын. – Пусть в театральный ходит, артистка!.. А если дома что-нибудь исчезло…
– Да? Неужели? Обязательно проверьте!
За уважительным тоном мамы скрывалась издёвка, понимаемая пока только мной. А Веня повёлся и серьёзно спросил:
– Если обнаружу нехватку, как сообщить?
– Вон проходная виднеется, с неё позвоните: «10-21» и попадёте на заведующую ОТК, то есть меня. Пожалуйста, проверьте, не пропал ли чемодан. А то дочке скоро в Артек ехать, а у нас – только рюкзак обшарпанный… Ой, опаздываю. Матушке кланяйтесь. Зина о ней много доброго рассказала. Прощайте, – мама улыбнулась Вениамину, эхом повторившего «Прощайте», обняла меня и ушла.
* * * Со встречи в прихожей и до сих пор я ощущала боль в бедре и локте, ушибленных на тренировке. Хотелось спать, но растёрла уши и поела.
Когда брела в школу, размышляла: «Странно. Было не больно, когда помогала старушке… Боль вернулась, когда её сын прогнал меня…»
Я зашла в класс, когда учителя ещё не было, поздоровалась и села. Доставая учебник, обернулась и спросила у подружек:
– Девчата, вы зоологию выучили? (Они слабо кивнули.) Разобрали, что такое аккомодация? (Двое завели глаза в потолок, будто искали ответ, а соседка по парте сказала «не-а».) Давайте сейчас объясню. Да? Это способность хрусталика менять кривизну для близи и дали. Она подарена лягушке, другим животным, и человеку.
– И что с того? – расслабленно спросила соседка.
– Ты с доски видишь? И в тетради видно? А представь, что нет аккомодации, и ты видишь лишь на полметра впереди. Подбежала к доске, запомнила строку – скорее к тетрадке. И так весь урок! А чтобы номер автобуса разглядеть – надо в бампер упереться.
– Ну, теперь понятно, – выдохнули девчонки.
Ещё хотела поделиться «изюминкой» из географии, но начался урок. Вскоре нас спросили, кто пойдёт отвечать. Я резко вскинула руку – боль прошла.
* * *
…Вечером долго не могла уснуть – мама осталась на работе в ночную смену, и мне было одиноко. Хотелось выяснить про Артек: мама пошутила или это серьёзно?.. Ещё мне вспомнились слова старушки: «Буду ждать», и стало обидно за неё.
Но больше всего хотелось понять, почему боль то уходила, то возвращалась. Ведь было именно так: боль донимала, когда вокруг меня были злые, несчастные люди и исчезала, если я помогала другим или собиралась помочь.
Потом вспомнила, как Ольга рассказывала нам про свою бабушку-узбечку, всё детство твердившую ей: «В тебя бросили камнем, а ты ответь пловом».
Восхитилась спокойным ироничным разговором моей мамы с Веней и размечталась, что буду такой же уверенной, как она; только счастливее.
«Ой, не нравятся мне эти пацаны с тряпкой… Точно – надо с Димоном лучше познакомиться!»
С этой неожиданной мыслью я повернулась на ушибленный бок и обняла подушку. Боль исчезла…
«Нечего в пыльном городе торчать», – заявила мама, покупая мне путевку на турбазу. А я и не против – тут же вспомнила прошлогодний лагерь и тот медпункт, где втайне любовалась стройным мальчиком из старшего отряда, который часто заходил в домик с красным крестом над дверью…
Поэтому охотно собрала вещи, в том числе: эластичный бинт, бордовую водолазку с комсомольским значком и купальник.
Ещё надо в карман ветровки положить листок, полученный от бабушки Вали, в честь которой меня назвали. Передавая листок, она улыбнулась и прошептала, что даже пионерке нужно прикасаться к Слову Божьему. На одной стороне листка написаны слова: «Под кровом Всевышнего», а на обороте – «не преткнёшься о камень»… В тот день я последний раз видела бабушку.
И настал день, когда наша группа с двумя инструкторами вышла в поход. Я пригляделась к ним. Оля и Евгений учились в физкультурном вузе – широкие спортивные плечи штормовками не скроешь. Женя близоруко щурился. Оля зычным голосом сообщала нам – тридцати подросткам – что надо делать, добавляя в конце дежурную фразу: «Как поняли?» – и продолжала дальше руководить, не ожидая ответов.
Мы шли уже два часа, когда увидели речку, текущую с Уральских гор. Её берега соединяло бревно. Эта переправа была нашим первым препятствием, слегка прояснившим, кто есть кто.
Девчонки нерешительно топтались на месте, а три из них, как и я, скинули рюкзаки и сели отдохнуть. Первым перешёл Женя, быстро и с какой-то скупой грациозностью. А потом бревно превратилось… почти в цирковые подмостки. На него ступил развязный парень в пиратской «косынке» на голове и со словами «смертельный номер» стал отчаянно балансировать, махая руками.
Следующий парень, в кепке набекрень, двигался по бревну рывками и охал с таким видом, будто рисковал упасть с высоты. Я мысленно отметила эту пару ребят кличками Бандана и Кепка. Тут из толпы вышел коренастый парень с кудрявым чубом и сказал, как отрубил:
– Мужики, хватит выпендриваться. Нам ещё палатки ставить.
А я подумала: «Красавец! Жаль, намного ниже меня ростом».
