– Для нас всё, что не относится к учёбе за партой – это отдых. Поймите, Женя и Оля, в этой работе, может быть, пробудится совесть воров, и они осознают свою вину. Мы же – заработаем, нам ещё дадут еду, и не пропадём.
– Конечно, в ваших словах есть резон, ребята. Но мы же не голодаем, есть крупа и макароны. Не помрёте, небось. В войну, говорят, лебеду ели! – отрубила Оля.
Иван махнул рукой, и мы ушли.
Прошло три дня, и наше пребывание на первой стоянке закончилось. Перед продолжением похода мы с Ваней наблюдали, как Женя выглянул из палатки, огляделся, прошёл к мусорной яме и вытряхнул из рюкзака мусор. И мы увидели блеск консервных банок.
– Инструктора, видать, от кражи не пострадали. Ну ладно, Бог им судья, – заключил Иван и бережно потряс меня за плечо, выводя из ступора удивления.
Вдоль тропинки, ведущей к следующей стоянке, стоял почётный караул из сосен с белыми лампасами на коре. Неутомимый дятел стучал клювом, будто врачебным молоточком, желая дереву долгой жизни.
Мы с Иваном наблюдали эту чудную картину, идя вслед за Колей и Катей. Они разговаривали и смеялись. Иван тоже не молчал:
– Знаешь, Валечка, сегодня дяде Ване – это боевой друг отца – исполнилось бы сорок лет, а этой зимой он не вернулся с задания… Когда мы приехали с кладбища, у меня в ушах никак не умолкал похоронный марш. Батя включил кассету с Высоцким, и я запал на строчку: «В гости к Богу не бывает опозданий». Ты знаешь его песни?
– Да, я слушала кассету. Сила!
– Отец выпил стакан водки и уснул… А меня давила тоска. Вдруг потянуло открыть Библию, что мама чудом добыла. Я открыл наугад и, не поверишь, первые строки были: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих»… Я дочитал до конца рассказ, где Христос умирал. Согласись, перед смертью лишь о главном говорят. Христос простил тех, кто его распял, и ещё попросил своего ученика заботиться о матери. Получается, нет ничего важнее, чем любить и прощать… Мне кажется, я смог бы умереть за тебя, Валя…
– Ванечка, ты такой, такой хороший! – воскликнула я, забежала на пару шагов вперёд, повернулась к нему и неумело обняла. – Тоже хочу почитать эту Книгу, жаль, что у меня нет…
Он в ответ обнял меня, и мы чуть не отстали. В моей душе зарождалась спокойная и уверенная радость: «Повезло так повезло! И за что мне это чудо – Ванечка? Может быть, там, в гостях у Бога, бабушка молится обо мне?»
На озере, где у нас была вторая плановая стоянка, стояла ужасная жара. Прячась от зноя в лесу, мы вчетвером гуляли, собирая лесную вишню. От ягод нас отвлек какой-то неясный треск сучьев, и мы увидели вдали, среди деревьев, ветвистые рога. Мы замерли, наблюдая красавца-лося, пока он не ушёл вглубь леса. Как же я упрекала себя, что не взяла в поход фотоаппарат!
– Считай, та же корова. Эх, сколько тушёнки из него получилось бы! – размечтался Коля.
– А в прихожей бы рога служили вешалкой, – продолжила Катя.
– Вы что, ребята! – засмеялся Иван. – Всё живое в лесу съесть готовы?
Коля и Катя тоже рассмеялись.
Мы купались в озере. Я плавала баттерфляем, ловя восхищённый взгляд Ивана во время передышек. От холодной воды я проголодалась больше обычного и пожаловалась: «Макароны так надоели!».
– Что-нибудь придумаем – ответил Иван, – переговорю с парнями.
И он сдержал свое слово. В тот же день в компании с местными пацанами Бандана и Кепка умудрились наловить карасей. На ужин дежурные сварили уху, и я почувствовала себя сытой.
Поход закончился. На базе я надела джинсы и бордовую водолазку с комсомольским значком и заметила по лицу Ивана: ему понравилось, как выгляжу. Ещё не раз он одаривал меня подобными взглядами на пути в город. Ваня проводил до дома и назначил свидание на завтра.
В экскурсиях по моим любимым местам и шепоте в кинотеатре на последнем ряду прошло три дня. Незабываемых…
В последний день Ваня купил торт и пришёл знакомиться с моей мамой; мы пили чай и разговаривали. Он произвел на маму хорошее впечатление. На поезд мы провожали Ваню вместе, и он пообещал на каникулы опять приехать.
Теперь я каждый день ждала встречи, впервые испытывая странное чувство одиночества. С одной стороны, я скучала по Ване, считала дни до каникул. И в то же время он будто незримо был рядом: я смотрела на себя будто его глазами цвета неба. На столе под стеклом лежала его фотография, и я завела ритуал – каждый вечер мысленно целовать Ивана.
Однажды, когда я была в школе, мама постирала мою куртку, не проверив карманы, а там был бабушкин листок. Я не суеверна, но всё же…
Осенью я заболела ангиной сильнее обычного, потом последовало осложнение, и, наконец, я узнала, что сердце не такой уж надежный орган. В итоге мне сделали операцию, поставили искусственный клапан, и теперь кардиолог строго следит за мной. Я часто сдаю кровь на свёртываемость для подбора дозы варфарина. Это такое лекарство, почти яд, но его приходится пить, чтобы не забился клапан.
