В ушах хрипел Высоцкий: «Всё не так, ребята!». Я летела и летела на татами, получая новую порцию боли. Вставала и снова падала. Тут подумала: «Лучше бы остаться с Аней… нет, всё-таки не лучше». В длинной серии бросков всего два раза чудом успела ударить правой рукой по татами. Лишь два раза плётка боли не хлестнула по бедру…
Наконец, тренировка закончилась. Радоваться этому сил не было. Переодеваясь, ужаснулась синячищу размером в три моих ладони; надавила рукой – горячо и больно. Решила не показывать маме: расстраивать не хотелось.
На улице я осторожно ступала на ушибленую ногу, остерегалась причинить себе новую боль случайным касанием прохожих. Войдя во двор, увидела маму, сидевшую с соседями у подъезда под светом фонаря.
– Вот и моя непоседа вернулась, – обрадовалась мама, взяла под руку, и пошли домой ужинать.
Аппетита не было. Мама озабоченно потрогала мой лоб. Я выпила кефира, умылась и смочила полотенце для компресса. Пока мама возилась на кухне, я погасила торшер и легла под одеяло, оставив не укрытой ногу с компрессом.
– А мне с тобой надо поговорить, – сказала мама и села на край кровати, чуть не задев мой синячище.
– Ох! – прошептала я, резко отпрянув к стене.
– Ты чего? Всё нормально? Да?.. Дочка, завтра суббота. У вас уроков меньше… поедем к бабушке, ладно? Воду из бочек разольём, под грядки землю приготовим, озимые посадим, а?
Мама ждала ответ, а в моих ушах звучало «всё не так…». Я быстро перебирала варианты, что сказать: в классе будет генеральная уборка или нужно срочно делать стенгазету?
Врать не люблю. Верю, что у меня есть ангел-хранитель. Он направляет луч фонаря на мой путь. Этот свет вижу интуитивно и с ним могу избежать опасности… Когда же враньё, как летающие мотыльки, заслоняет спасительный луч, чувствую, что мешаю ангелу «пасти» меня. Однажды в такой душевной смуте, чуть не подчинилась злой воле – спрыгнуть с высотки…
– Мамуль, у нас это… тренировка очень ударная была на физподготовку… приседали до опупения. Тренер сказал, что боль в мышцах пройдёт примерно за пять дней. Смогу – поеду. Нет – тогда через неделю, хорошо?
Лишь только закончила сочинять за тренера, как сразу ощутила: в этот раз мотыльки не взлетели. Может, оттого, что это враньё – бескорыстное? Я перевела дух.
Наверное, мне, будущей комсомолке, верить в ангела – это не по-взрослому. Но как часто мысленно ныряю в полумрак леса, где между большими деревьями идут малыши. Это мы с братом в магнитном поле любви между папой и мамой. И с этой надеждой засыпаю, чудесно утешенной.
Мама нехотя согласилась. В такие минуты, когда она терпит, избегая конфликта, понимаю, как люблю её… В темноте не видно мамино лицо, но догадывалась: её язык с нотациями скребётся о зубы, типа «а мы в твои годы». Но она промолчала. Меня переполнила благодарность, которую не смогла высказать вслух, а лишь молча пожала мамину руку.
Мама не раз спросила, где меня растереть муравьиным спиртом. Я отнекивалась, а сама думала: «Спасибо, что молчишь, мамочка. Из ваших с бабушкой воспоминаний знаю: война быстро сделала тебя взрослой. Ты по месяцу оставалась одна, нянькою младшим сёстрам, и прятала картошку, распределяя, чтобы не съели сразу, и хватило бы до возвращения своей мамы с работ из далёкого поселка… Понимаю, почему ты считаешь спорт помехой. Он крадёт время и грозит травмами. Наверное, печь пироги и вышивать крестиком лучше, но думаю, что спорт шлифует характер и даёт «стравить пар». Кто знает, может, не будь спорта – я бы лампочки в подъездах била?..»
Засыпала, охладив ногу компрессом. Последней мыслью была такая: что дальше делать с дзюдо? Перед глазами стояла кривая улыбка Лины и бесстрастное выражение лица, как у робота.
Утром я встала пораньше и выучила уроки. Уходя, попросила: «Мам, купи бабушке продукты. Поедем!»
– Кто так копает? Не так надо! – возмущалась мама. А я гнула свою линию:
– Не учи учёного! Знаю, как надо, но сегодня могу лишь «не так».
Втыкала лопату в землю, вставала на неё обеими ногами, балансируя. Сходила с ушедшей в землю лопаты, отваливала ком, разбивала его, и всё повторялось сначала. Зато ноге не было больно, и мы с мамой всё успели.
Теперь я стояла на коленях у вскопанной земли и набирала в консервную банку червей для нашего соседа. Это он – рыбак, дед Иван – чинил моих кукол и велосипед брата, когда папы не стало рядом. А память у меня очень крепкая.
В это время мама выкапывала хрен и торопила меня:
– Дочка, заканчивай. Бабушка на чай ждёт. Ох, смотри, закат какой! Давно не видела таких красок.
Тут из сеней, улыбаясь, медленно вышла бабушка и тоже стала смотреть, как в оранжевом зареве за деревню садилось солнце. Его лучик гостил на банке с червями, рикошетя мне в глаза. Величие и красота заката словно помогли мне осмыслить вчерашнюю тренировку.
Мы пили чай с ягодным караваем – бабушка постаралась на славу. Мама тепло сказала:
– Прям не уезжала бы!.. У мамочки – такая вкуснота, а в деревне воздух: никак не надышаться!
