Потом пришлось ждать, пока из ванн извлекут и хорошенько отмассажируют королевича Джорджи и короля Петра. Как только это было сделано, в мой кабинет принесли замороженную в стасисе тушку королевича Александра. Сняв с этого обормота заклинание остановленного времени, я предъявил ему все имеющиеся на данный момент обвинения, вплоть до бессудного расстрела верхушки «Черной Руки», и когда эта тля принялась отрицать все подряд, отец Александр протянул ему крест, чтобы тот мог на нем поклясться в своей невиновности. Фейерверк вышел не хуже, чем в прошлый раз, а король Петр и королевич Джорджи убедились, какую мерзость они взрастили на своей груди. Потом осталось только сходить за кайзером Вильгельмом в Виши, и можно было кидаться в бой.
— Итак, господа, — сказал я, когда участники саммита были в сборе, — приступим к самому важному на данный момент вопросу. Первое, что хочу сказать для членов болгарской и германской делегаций: принца Александра, причастного к множеству пакостей, больше нет среди живых. Этот персонаж не далее как сегодня утром сгорел заживо при попытке принести ложную крестоцеловальную клятву пред лицом самого Всемогущего Господа. Вот так тоже бывает — Творец Всего Сущего Всеблаг, но только не к тем, кто отдал свою душу силам Зла. На этом все об этом человеке, нет его больше ни среди живых, ни даже среди мертвых.
— Это, конечно, очень интересно, — сказал царь Борис, — но смерть виновника наших разногласий с сербами ничуть не отменяет созданных им проблем.
— Проблема первая — так называемая Вардарская область Сербии, ныне оккупированная болгарскими войсками… — сказал я.
— Мы называем это освобождением, — парировал Борис Третий, — люди там встречали болгарскую армию цветами, а сербов там ненавидят, потому что не видели от их власти ничего, кроме действий карательных отрядов.
— Там, где основным населением являются сербы, ненавидят уже болгарскую армию и добровольческие отряды ВМОРО*, поскольку те тоже ведут себя хуже турецких башибузуков, — парировал королевич Джорджи.
Историческая справка:*
— Ша! — резко сказал я. — Никто никуда не идет. Мы собрались здесь для того, чтобы уврачевать раны, а не раздирать их в кровь. Вы, горячие балканские парни, оба хороши, поэтому немедленно миритесь.
— Виноват, господин Серегин, — склонил голову Борис. — Приношу извинения, потому что это я начал первый.
— Я тоже приношу извинения, — откликнулся королевич Джорджи, — я не подумал о том, что, если бы не было безумной попытки превратить болгар в сербов, то не случилось бы и всего остального. А теперь нам, наверное, стоит послушать, как господин Серегин планирует уладить возникшие между нами противоречия. Один раз у него это уже получилось, но только тут, скорее всего, будет тяжелее, потому что кровь между нашими народами пролилась уже не один, а два раза.
— Да, — кивнул болгарский царь Борис, — я тоже с этим согласен. Давайте делать, наконец, то, ради чего мы тут собрались.
— Во-первых, — сказал я, — на территории Вардарской области следует провести плебисцит, и на его основании совершенно четко разделить ее на сербскую и болгарскую части. Комиссии по его проведению должны быть совместными, возможно, при участии сторонних наблюдателей, например, германских. Во-вторых, в ходе этой войны необходимо отобрать у греков Эгейскую Македонию вместе с городом-портом Солун и передать эту землю Болгарии. Во исполнение задуманного однажды ночью сербские войска с обозами и госпиталями должны перейти на болгарскую сторону, чтобы, погрузившись в поезда, направиться к себе в Сербию, а болгарской армии следует совершить встречный обходной маневр в оперативной пустоте, чтобы к утру следующего дня вступить в мирно спящий Солун. Только просьба — не колоть штыками и не рубить саблями мирно спящих греческих, французских и британских солдат, и тем более солунских обывателей греческой национальности…
— А они будут спать? — удивился генерал Савов.
— Да, — сказал я. — Есть у меня в арсеналах такие депрессионно-парализующее оружие, которое на полной мощности обеспечивает сутки покоя. Я применю его, чтобы уменьшить общее количество жертв, а не затем, чтобы вы вырезали тех, кто не может за себя постоять. Новой границей между Грецией и Болгарией должно стать русло реки Альякмон, она же Вистрица. За все надо платить, и за слишком большую хитрость тоже.
— А как же Добруджа, которая была обещана нам соглашением о Четверном Союзе? — спросил Борис Третий.
