— Я согласен со справедливостью ваших требований, господин Серегин, — опустив голову, произнес мой отец. — То, что сделал Александр, просто подло. Но тогда я не имел ни сил, ни желания ему возражать, лишь очень жалел, что в свое время согласился на роль короля-марионетки. Однако я хотел бы знать, как мы сможем отдать болгарам Эгейскую Македонию, ведь греки нам, сербам, никак не подчиняются. Честно сказать, они не подчиняются вообще никому, и даже собственного короля прогнали прочь, чтобы он не мешал им вступить в эту войну.
— А нам их подчинение и не потребуется, — ответил господин Серегин. — В соглашение между Сербией и Болгарией будет включено условие, что сербская армия перейдет через линию фронта, не предупреждая об этом ни французов, ни англичан, ни никчемных греков, а болгарские войска, соответственно, промаршируют походными колоннами на ваше место, что означает глубокое вклинение в центр позиции с угрозой изоляции всей Солунской группировки.
— Как-то это нечестно, господин Серегин… — усомнился мой отец.
А я промолчал. Во-первых, потому, что на фронте имел множество примеров того, что союзники относились к сербским солдатам как к расходному материалу (мой отец находился глубоко в тылу, и этого не видел). Во-вторых, потому, что отче Александр (точнее, тот, кто иногда говорит его голосом) не выказал этой идее ни протеста, ни малейшего возражения.
— А обворовывать союзника было честно? — ледяным голосом спросил в ответ господин Серегин, и над головой у него затеплилось такое же сияние, как у священника. — Умели грешить, господин Караджоржевич, умейте свой грех исправлять. Царь Фердинанд, мягко выражаясь, неприятный человек, но подставили вы не него, а болгарских солдат, которые оттягивали на себя главные силы турок, пока вы вместе с греками занимались крысятничеством.
— Вот в Фердинанде-то и было все дело, — вздохнул мой отец. — Кстати, болгары вполне могут напасть на наших солдат, когда те будут переходить через линию фронта.
— Нечего, — хмыкнул господин Серегин, — возвращать покраденное вы будете новому царю Борису Третьему, а он человек вполне приятный — помягче, конечно, чем Джорджи, но такой же честный. Кстати, болгары будут знать, что любой, хоть генерал, хоть поручик, который прикажет своим солдатам стрелять в сербов, будет тут же обезглавлен по моему приказу, как германские генералы Гинденбург и Людендорф, возражавшие против мира с Советской Россией. Известнейшая была история по ту сторону фронта.
— И что же, вернем мы болгарам Македонию и останемся в прибытке только с Косовским краем? — с обидой спросил отец.
— Отнюдь, — ответил Господень Специальный Агент, — когда как вы согласитесь вернуть чужое, настанет время забирать свое. Я имею в виду все земли, населенные сербами, прежде входившие в состав Австро-Венгерской империи, но только их, и ни пядью больше, а то вы снова наступите на грабли, от которых я вас намерен избавить. Кстати, кайзер Вильгельм, приглашенный на трон в Вене — во-первых, мой вассал, во-вторых, не намерен иметь в составе своей Империи земли, населенные буйными балканскими славянами. Он за чужое точно цепляться не будет.
— Да, так и есть, брат, — тихо сказал мой двойник. — У нас эта программа была выполнена в полном объеме сразу по завершении войны. Чужеродные народы ослабят наше государство, а сербы только усилят.
— Но Скупщина уже приняла постановление о необходимости создания единого государства сербов, хорватов и словенцев, — возразил я.
— Как приняла, так и заберет обратно, чай, не бином Ньютона, — отрезал господин Серегин. — Любой, кто вздумает противодействовать Божьему замыслу по умиротворению на Балканах, сразу же лишится своей глупой головы.
5 сентября 1918 года, полдень, София, площадь Князя Александра Первого, царский (княжеский) дворец, рабочий кабинет Бориса Третьего
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Дальнейшие действия проходили в темпе гонок Формулы-1. Новопроизведенный царь Борис несколько часов беседовал со своим альтер эго из мира пятнадцатого года и набирался ума-разума. Меня лично на сонно-астральное совещание по сербскому вопросу Дух Города вытащил аж из Шантильи. Едва смежил веки, и на тебе. Но поговорили хорошо. С утра пораньше я вернул Бориса в родной мир, усталого, но вполне довольного, условившись с ним, чтобы он к полудню пригласил к себе в кабинет господина Малинова* и господина Савова, на чем список приглашенных заканчивался.
Примечание авторов:*
