Мое тело одеревенело, и я поплыл по воздуху головой вперед, чтобы через еще одну дыру в пространстве оказаться в местном госпитале. Там меня ждала госпожа Максимова — еще одно удивительное для меня явление, ибо до того момента я никак не мог представить себе женщину-врача, тем более главного врача военного госпиталя, ведь на войне прежде были только сестры милосердия. Впрочем, надолго наше общение не затянулось. Госпожа Максимова попросила поставить меня прямо, потом посмотрела на меня таким взглядом, будто меня насквозь просветили аппаратом Рентгена. После этого госпожа главный врач сказала, что согласна с предварительной рекомендацией госпожи Лилии, а потому незачем разводить турусы на колесах, шнель-шнель.
Тут откуда-то из боковой двери появились две остроухих девушки-дылды в таких коротких халатиках без рукавов, что их подолы едва прикрывали причинное место. Они подхватили меня под руки и повлекли за собой. Там, куда мы пришли, меня разоблачили от одежды и ног до головы вымыли с ароматным мылом под душем. При этом обе девицы тоже скинули халатики, и оказалось, что под ними ничего и нет. Обращались они со мной нежно, как матери со взрослым младенцем, а по завершении мытья накинули на меня махровый халат и повели в нижние помещения, где рядами стояли каменные ванны, полные магической воды, а в воздухе разлито тихое неразборчивое пение, напомнившее голоса церковного хора. Возле одной такой ванны мы остановились, с меня сняли халат, а потом осторожно, за колени и плечи, опустили в искрящуюся воду, имеющую такую температуру, что в ней не чувствуешь ни тепла, ни холода. Я уже много раз бывал в госпиталях с различными ранениями, но вот таким образом меня не лечили еще никогда.
Постепенно меня сморило, сознание мое растворилось в звучащих отовсюду убаюкивающих голосах, и я поплыл на волнах сна. И был тот сон чудесным и невозможным… Я находился в кабинете господина Серегина. Да только не в том, из которого я попал в госпиталь, а в другом, где на стене был изображен красный геральдический щит с золотым орлом, над двумя головами которого сияла бордовая пятиконечная звезда, озаряющая все вокруг сияющими лучами добра. И вообще вся обстановка того кабинета свидетельствовала о том, что я нахожусь в далеком, невозможном для себя будущем, а господин Серегин тут император могущественной Империи, по сравнению с которой и современная мне Германская империя, и Североамериканские Соединенные Штаты выглядят как захудалые варварские королевства. Вместе со мной там были и мой отец король Сербии Петр Караджоржевич, и второй королевич Джорджи, а также православный священник в рясе, с большим серебряным крестом на груди, и сам господин Серегин, одетый не в русский офицерский мундир, а в серо-черные императорские одежды с серебряной отделкой. При этом сидел местный владетель не на императорском троне под гербом, расположенным во главе стола, а напротив нас с отцом, рядом с моим вторым я.
— Это не сон, Джорджи, — начал разговор господин Серегин, — точнее, не совсем сон. Ты спишь, тело твое излечивается от полученных повреждений, а разум присутствует тут, на селекторном совещании. Должен сказать, что твой отец тоже получает такое же лечение от жизненной усталости, как и ты. Когда оно будет завершено, король Петр Караджоржевич снова станет полностью дееспособным и не будет больше нуждаться в кукловодах вроде «Черной Руки» господина Димитриевича или твоего брата Александра… Мы знаем, что ты сам не хочешь править, но стать правой рукой и опорой своего отца ты обязан.
— А где Александр, почему он отсутствует на этой встрече? — спросил я. — Ведь я никто, теперь даже не наследник престола, но мой младший брат должен принять власть после моего отца…
Господин Серегин переглянулся сначала со священником, потом с моим вторым я, и сказал:
— Еще когда мы занимались прошлым для вас миром четырнадцатого года, твой брат, обвиненный вместе с деятелями «Черной Руки» в участии в заговоре по развязыванию межсоюзнической и первой мировой войны, вздумал лжесвидетельствовать в присутствии Бога-Отца, главного лица Троицы и Создателя Всего Сущего, и был за это испепелен на месте. У вас там, четыре года спустя, он не исправил ни одного своего прегрешения, а лишь усугубил их новыми преступлениями, в связи с чем дальнейшее существование этого человека в вашем мире генеральным замыслом Творца не предусмотрено. Как только мы будем готовы встреться все вместе наяву, твой брат предстанет перед Творцом Всего сущего, чтобы ответить по сути предъявленных ему обвинений, неизбежно попытается лгать и выкручиваться, после чего его ждет то же наказание, что и принца Александра из четырнадцатого года. Пепел в совок, дело в архив.
