На этом фоне вполне траурно выглядело окончание Восточной Войны, которую турки, оставшись без европейских покровителей, проиграли сразу и с треском. Русский царь заключил мир только с новыми властями Британии и Франции, а вот про турок Европа попросту забыла. Османский флот на дне, армия разбита в нескольких полевых сражениях, восточные области пылают восстаниями армян, сирийских арабов, курдов, шиитов и других народов, решивших, что настало время освободиться от турецкого владычества. И, самое главное, под натиском русских полчищ пал древний Стамбул, который отныне носит свое прежнее название Константинополь, Дунайские княжества Валахия и Молдавия были присоединены к России на правах обычных губерний, в Дарданеллах и на Босфоре русские обустраивают кинжальные батареи для обороны Проливов. Русский дикий зверь зубами и когтями терзал внутренности несчастной Османской империи, и никто в Европе не мог, да и не хотел ничего с этим поделать. А на карте Европы, заставляя русофобов плевать желчью, появились новые независимые государства Сербия* и Болгария. Возмутились таким самоуправством царя Александра, уже прозванного Освободителем, и Маркс с Энгельсом. Эти двое люто ненавидели не только русских, но и всех славян вообще, считая их дикими отсталыми народами, препятствующими наступлению светлого коммунистического завтра.
Примечание авторов:*
Энгельс (в тандеме он носил прозвище «генерал», так как год отслужил рядовым солдатом в прусской армии, обычно с легкостью мог объяснить ход любого конфликта или войны) на этот раз только разводил руками. Русские, казалось бы, обескровленные и обессиленные под натиском европейской коалиции, вдруг обрели второе дыхание, и даже несчастная Греция сменила политическую ориентацию в пространстве с лондонской на петербургскую. Единственной европейской силой, не задетой всем этим вихрем событий, оставалась Австрийская империя, но в Вене помалкивали в тряпочку, наверное, опасаясь того, что в Шёнбрунне может произойти то же, что и в Виндзоре. Великого князя Артанского нигде не видно, но всем достоверно известно, что он всегда находится поблизости и готов вонзить в ослушника свои острые кривые когти, стоит только доставить беспокойство его любимым русским.
От всех этих событий Маркс и Энгельс преисполнились самого мрачного пессимизма, ибо впереди было время самой ужасающей реакции, в кромешном мраке которой не просматривалось никаких перспектив для возможных социалистических революций. Ради чего тогда жить, и не стоит ли покончить со всем разом, приняв лошадиную дозу стрихнина? Однако такие люди по жизни не вешаются, не стреляются и не травятся, а потому, убедившись, что лично их никто не преследует и не стремится привлечь к ответственности за истинные или мнимые преступления, эти два господина решили ничего не менять в своей жизни. Тем более, что и изменения в Европе сошли на нет. Русский медведь, отбившись от охотников, устраивался поудобнее в своей берлоге, явно намереваясь проспать* еще лет двадцать.
Так прошло несколько месяцев.
Примечание авторов:*
