— Очень приятно, Мэг, — улыбнулся он, показав безупречно белые зубы. — Пошли потанцуем, что, ли, Мэг? Мне кажется, у нас получится отличное танго…
Мы танцевали, и снова пили волшебную воду, и снова танцевали… Страстное танго мы исполнили так, что нам все хлопали и кричали от восторга. И крепкими были объятия этого красивого мужчины, и желание исходило от него, и оба мы знали, чем закончится для нас этот вечер.
И потом в кабинке для парных омовений, одной из тех, что стоят здесь за кустами во множестве как раз для таких случаев, мы принимали ванну волшебной воды — обнаженные и разгоряченные, не в силах оторваться друг от друга. Мы смеялись и дурачились и сливались в неистовом экстазе — и все это совсем не походило на тайный пьяный секс в номерах лондонской гостиницы… Мне было неизвестно об этом парне ничего, кроме имени, и ему обо мне тоже. Нам и не нужно было большего. И оба мы знали, что, когда закончится ночь, все то, что было, останется лишь сладким сном, и никогда уже не повторится…
Едва я на рассвете вернулась к себе в номер, как в дверь требовательно постучали. Конечно же, это была Лиззи… Я не могла не открыть ей. Наверняка она выслеживала меня в окно, зная, что я не ночевала в номере. Ну что же… Отныне она не дождется, чтобы я стыдилась перед ней. Пусть раз и навсегда перестанет лезть в мою жизнь — теперь-то, когда репутация королевского дома стала пустым звуком, мое поведение является исключительно моим личным делом.
Резким жестом я распахнула дверь и предстала перед сестрой — в помятом платьице, с растрепанными волосами, с губами, опухшими от поцелуев.
Лиллибет аж задохнулась от негодования.
— Ты… ты где была⁈ — Глаза ее горели праведным гневом уязвленной добродетели, губы дрожали, красные пятна выступили на ее скулах, подчеркивая бледность лица. Она разглядывала меня с таким ужасом, словно я была обвита ядовитыми змеями.
— Я не обязана перед тобой отчитываться! — отрезала я. — Оставь меня в покое, сестрица, и займись лучше своими детьми и мужем!
— Мэгги!!! — вскрикнула она приглушенно, и в этом возгласе было столько боли, упрека и стыда, что, случись такая ситуация в нашей прошлой жизни, я бы тут же бросилась с рыданиями ей на шею, моля меня простить.
Но теперь мы были в НОВОЙ жизни. И меня ничуть не тронули эти возгласы; я была решительно настроена защищать свое право на личную жизнь.
— Ты… ты ведешь себя как потаскуха! — зашипела сестрица, обливая меня ядом презрения, сочащимся из ее прищуренных близко посаженных глаз. — Леди должна блюсти себя при любых обстоятельствах! При любых! Боже, какой позор! Мэгги, мне стыдно, что ты моя сестра!
Я спокойно слушала ее, храня на губах ехидную улыбку. Как она скучна, как предсказуема… Наверное, как все дурнушки, страдающие болезненным тщеславием. Когда они лишаются того, на чем зиждился их смысл жизни, они становятся такими вот злыми ведьмами, стыдящими всех, кто выбивается из их представлений о добродетели.
Когда она сделала паузу, я сказала:
— Ты хочешь знать, где я была? Собственно, вчера я тебе уже сообщала о своих планах. Я танцевала. А потом занималась сексом со случайным мужчиной. Всю ночь. И это было восхитительно! — Я расхохоталась, видя, как Лиззи, точно рыба, открывает и закрывает рот, выпучив при этом глаза. — Да, восхитительно! А сегодня я опять пойду на танцы, и снова буду заниматься сексом! И ты мне не запретишь, потому что я теперь свободна и могу поступать так, как мне нравится! Здесь за это никого не осуждают, и только ты никак не поймешь, что твоя замшелая мораль нелепа и смешна! Живи как хочешь, но не указывай другим! Да, я леди, и я не совершаю ничего бесчестного с точки зрения местного закона или морали! Я хозяйка своей жизни и своего тела, а ты… ты… ты сухарь! Глупый, унылый сухарь, не способный ни к чему, кроме как быть королевой! Но королевой ты уже не станешь! И даже голову тебе не отрубят, увы. Здесь это не принято. Вместо того, чтобы отчитывать меня, подумай о том, чтобы принять то положение вещей, которое ты не можешь изменить — и тогда, быть может, ты тоже почувствуешь, как это прекрасно — быть свободной!
— Как ты смеешь… — произнесла она свистящим шепотом. — Дрянь! Шлюха! Гадина!
— О! — Я рассмеялась. — Какие слова ты, оказывается, знаешь! Теперь иди и трижды промой свой рот с мылом после таких мерзких ругательств — и, возможно, ты и дальше сможешь считать себя леди. И вообще, знаешь что, сестрица? Иди ты к черту! Там тебе самое место.
И я захлопнула дверь перед ее лицом.
Полдня после этого я спала сном младенца, а ближе к вечеру вновь стала собираться на танцы.
И вот, когда я сидела перед зеркалом, старательно нанося на лицо макияж, раздался стук в дверь. Очень вежливый, вкрадчивый, я бы даже сказала, уважительный стук.
