Ну а вообще я привыкаю к СВОБОДЕ… И вполне успешно, в отличие от сестрицы. Она просто вянет здесь, не зная, куда себя приткнуть и чем заняться, и все больше погружается в уныние. Скучная, чопорная Лиллибет! Горечь разъедает ее сердце: думала, что станет править Британией — и в один миг стала никем. Она все никак не может с этим смириться, как и с тем, что возврата к прежнему не будет. Никогда. Вся ее жизнь была подготовкой к роли монарха Великой Империи, и ее мировоззрение было завязано именно на этом. Быть величественным воплощением восходящего Солнца — и вдруг оказаться низвергнутой в пучину темного океана, утратив весь свой блеск, сжавшись до размеров песчинки, оказавшись в чуждой и непонятной среде — это сокрушающий удар для королевского тщеславия! И теперь ее наполнила пустота, которая пугает ее, подавляет и постепенно пожирает. И тут ей никто не в силах помочь.
Именно здесь с беспощадной ясностью проявилось то, насколько сильно мы с ней отличаемся друг от друга. Я никогда еще не чувствовала такой энергии, такой жажды жизни… Главное, что мне больше не нужно притворяться — здесь меня никто не осудит и не начнет стыдить. Я делаю то, что считаю нужным, никого при этом не ущемляя. Наверное, я изначально была создана для такого мира, как этот… Потому и называли меня бунтаркой и ужасались моим выходкам. Да, я была хромой уткой в своей семье… Лиззи стыдилась такой сестры. И я вечно чувствовала вину перед ней, просила прощения… Она меня великодушно прощала, наставляла. А потом все повторялось… Но я ничего не могла с собой поделать — некий неукротимый зов побуждал меня делать все то, что осуждалось в королевском доме. Но это, как я сейчас понимаю, не было ни бунтом, ни протестом. Я просто хотела быть собой! Какой-то бесшабашный чертик сидел во мне, нашептывая о тот, что жить нужно ярко и интересно. И вот ведь досада: имея деньги и неограниченные возможности, я все же была ограничена нормами приличия и скована репутацией королевской семьи. Безусловно, я тоже имела «фамильную гордость», и не могла просто плюнуть на нее, прослыв блаженной и попутно подорвав престиж правящего дома. А потому — вечное притворство, игра, борьба с собой, выливающееся в это самое «бунтарство» и снобизм.
Но здесь — здесь уже нет всей этой шелухи. Королевского дома Виндзоров больше не существует. Вообще не существует. Весь наш мир перевернул с ног на голову господин Серегин. И, черт возьми, очень хорошо, что он это сделал! Чем больше я познаю окружающую меня реальность Тридесятого царства, тем больше в этом убеждаюсь. Ибо никакого значения на самом деле не имеет ни положение, ни происхождение — главное, следовать тому, что диктует тебе твоя суть! А изначальная суть человеческая испорченной не бывает — я уже осознала это путем некоторых наблюдений и размышлений. Все мы разные — и каждый в идеале должен стремиться в полной мере применить то, что дано ему Свыше. Вот именно на таком подходе и основана могущественная империя господина Серегина. Он считает, что каждый бывает незаменим, будучи применен на своем месте. Всем тут находится дело по душе и умениям — и семифутовым великаншам, что машут двуручными мечами, и хрупким девушкам, что служат посыльными или санитарками в госпитале.
Когда я, немного робея, первый раз пришла на танцы под открытым небом, то меньше всего думала о том, чтобы подцепить какого-нибудь мужчину… Музыка была необычная и столь зажигательная, что я просто не могла стоять на месте. И вся эта обстановка — звездное небо, огромные деревья вокруг, бегающие огоньки — увлекала меня с головой, заставляла забыть обо всем и просто наслаждаться. Вокруг меня в энергичном танце двигались разные люди, и это были счастливые люди — совсем не такие, которые я видела в ночных клубах Лондона: те по большей части приходили, чтобы в рюмке спиртного утопить свою тоску и одиночество, забыться в кратковременных связях. Да, там было весело, но это было больное веселье; мрачные страсти витали там, перемешиваясь с дымом дорогих сигарет.
Здесь же все было по-другому, и сейчас я хорошо почувствовала этот контраст. Здесь я всей кожей ощущала то незримое, что властвовало над этими людьми. В их сердцах не было тоски. Они просто жили. Они радовались и веселились, знакомились и приятно общались. И всех их что-то объединяло — что именно, я никак не могла понять. Но мне тоже хотелось быть такой, как они. И я танцевала, и смеялась, и улыбалась мужчинам, и мне казалось, что я становлюсь «своей»… Я даже забыла о том, что хотела выпить чего-нибудь. Мне и без алкоголя было хорошо, и это также меня удивило.
