Но это было далеко не все. В борту аппарата раскрылся люк, и оттуда одна за другой стали выходить… женщины. Старине Хью даже захотелось протереть глаза: второй в этой компании, вслед за рыжеволосой красоткой (аж слюнки закапали), шествовала самая настоящая чертовка с красной кожей и хвостом. За «чертовкой» следовала брюнетка в черном костюме вроде водолазного, за спиной у которой висели ножны с кривым мечом вроде ятагана. После краснокожей особы с рогами и хвостом брюнетка с мечом за спиной казалась почти обыкновенной. Следом за брюнеткой важно шествовали две блондинки — одна с длинными волосами, взятыми в конский хвост, другая с короткой стрижкой «каре». Завершал процессию мужчина, в котором мистер Хефнер с трудом узнал Роберта Хайнлайна: тот выглядел так, будто помолодел на тридцать лет, а потому снова стал похож на киношного Ретта Баттлера. Увидев в окне блудливую физиономию старины Хью, мистер Хайнлайн помахал ему рукой, как бы приглашая перестать прятаться и спуститься вниз.
Про императора Сергия из рода Сергиев по телевизору рассказывали разное, по большей части крайне неправдоподобное, но у Хью Хефнера имелись свои источники информации в самых разных кругах американского общества — от журналистских кругов до сотрудников госдепартамента среднего звена и военных. Из отчетов мистера Поппера, просочившихся в окружающую среду, Хью Хефнер знал, что время от времени император Сергий наделяет кого-нибудь даром второй молодости. Купить эту процедуру нельзя ни за какие деньги, можно только заслужить или получить в дар от широты императорской души, и старина Роберт — вполне подходящий человек для такого благодеяния. И хоть Хью Хефнер был моложе Хайнлайна на одно поколение, пятьдесят лет — это далеко не тридцать, и многие удовольствия былой шаловливой молодости становятся недоступными или труднодостижимыми. А ведь так хочется с чувством, с толком, с расстановкой перенюхать все цветы на роскошной клумбе — то есть переиметь всех тех девушек, что будто мотыльки на огонек, стремятся в этот особняк на запах славы и денег. Так что вторая молодость старине Хью тоже не помешает, чем он хуже Хайнлайна.
Также мистер Хефнер был в курсе и чилийской истории, и того, куда делся Третий флот, знал, что произошло в небе над Германией при прибытии галактического линкора. Также ему было известно, куда пропал такой знатный засранец как мистер Рамсфельд. Собственно, от Пиночета основатель «Плейбоя» был далеко не в восторге. Такую гнусную обезьяну на роль любимого американского сукиного сына требовалось еще поискать. Радость чилийцев от свержения этого вампира тоже не была секретом, как и то, что никакого марксизма-коммунизма имперские власти в Чили не проповедуют, и колхозов внедрять не собираются. А все прочее неважно. Как стало известно, живут чилийцы намного лучше, чем при Альенде, и уж тем более при Пиночете. А еще Хью Хефнер знает, что первоначально, свергнув Пиночета и установив в Чили свой Протекторат, император Сергий намеревался этим и ограничиться, поскольку руководствовался принципом минимальной достаточности. Но политиканы в Вашингтоне все не унимались, вынуждая посланца Всевышнего ко все более и более брутальному поведению. История о том, как люди императора Сергия арестовали Дональда Рамсфельда прямо в Овальном кабинете, довольно быстро стала известна в этом особняке.
После этого на какое-то время все, казалось бы, затихло, однако интуиция прожжённого бизнесмена, и в то же время завзятого жизнелюба подсказывала, что политическая пружина продолжает скручиваться, только этого пока никто не видит. Гарем мистера Хефнера, девушки «Плейбоя» — существа легковесные и эфемерные, как бабочки-поденки, и поверхностные, будто жуки-водомерки — от всего происходящего находились в тихом ужасе. Им казалось, что над ними всеми нависла ужасная опасность, которая в любой момент может прийти прямо сюда, в особняк «Плейбоя», и начать есть их живьем. И только неиссякаемое жизнелюбие «папы Хью» удерживало этот курятник от коллективной истерики. Впрочем, тот и сам не раз уже задумывался о том, что он будет делать и что говорить, когда и ему настанет пора вставать лицом к лицу с силой неодолимой мощи.
