Как его не сбили, знают одни боги. Или же они были явно на его стороне - Такаши ощущал упоение боем, полное единение с машиной, он видел всю картину вокруг, мысли работали вдвое, втрое быстрее - наверное, это и есть сатори, о котором он много слышал, но ни разу еще не испытал? Не просто бой - а тот, на который поставлено все. Как у одного из тех ста самураев, которые по легенде, встретили в поле десять тысяч врагов, и шли на последний свой бой с радостью, что сейчас погибнут, и попадут в волшебные сады солнцеликой Аматерасу - ведь для этого нужно всего лишь убить побольше врагов, а их много, хватит на всех, и гнаться за ними, искать не надо, сами навстречу бегут. Он уже не сможет вернуться, стрелка бензиномера показывает много меньше половины, в бою мотор жрет горючее в разы быстрее. Но до конвоя хватит, ведь не может же он быть слишком далеко!
И он наконец увидел, белые штрихи на воде. С высоты кильватерный след корабля, идущего большим ходом, заметен дальше, чем сам корабль. Зрение у Юкио было великолепным, других и не брали в пилоты. Он ясно различил много черточек, суда конвоя, идущие на восток, все как сказал Танабэ! Но ближе к нему, в другой стороне, была эскадра. Цель была достигнута, и отбиваясь от наседавших "хеллкетов", Такаши включил рацию и выкрикивал свое донесение - квадрат моря, конвой, курс восток, скорость десять, эскадра к северу, удаление двадцать, два линкора, авианосец, полтора десятка эсминцев и крейсеров. Он говорил по - японски - зная, что там, на узле связи, у аппарата обязательно должен быть кто - то из своих.
Ему повезло зацепить еще один "хеллкет", с дымом отваливший в сторону. Остальные обозлились вконец, желая отомстить, но это было им скорее помехой, два янки едва не столкнулись, пытаясь одновременно атаковать. И этот клубок, кружащийся вокруг одинокого "мессершмитта", очень мешал своим же зенитчикам, когда же командиру эскадрильи и управляющему полетами с "Монтерея" удалось наконец навести порядок, Такеши был почти над авианосцем.
И когда "хеллкеты" брызнули в стороны, Юсио уже входил в пике. Бензина осталось меньше десяти процентов, до берега не дотянуть, и никто не будет спасать его в этих водах. Зато бомба так и болталась под брюхом, не доставленная по адресу, и это был непорядок, как сказали бы немцы. А он, Такаши Юсио, сейчас попадет в сады Аматерасу, это лишь гайдзины умирают навечно, потому что лишь в одной Японии народом на земле правит прямой потомок богов!
Кто - то из американцев успел в него попасть, машина вздрогнула. Но самолет слушался рулей, а все прочее было уже неважно. С авианосца навстречу летели трассы - вот в самолет ударило еще раз, как больно, и вроде запахло дымом. Наверное, эрликоны, от сорокамиллиметровок истребитель бы развалился в воздухе, как тот янки сегодня. Три секунды - последние три секунды жизни. А вдруг гайдзины правы, и никаких садов Аматерасу нет? Тогда остается один лишь долг самурая. И радость, что он умрет не один.
Став океаном,
Сожалеют ли воды реки,
О своих берегах?
Он все же изменил свое решение, рванув рычаг сброса бомбы. То же просветление сказало ему, что промаха быть не должно. И нажал на гашетку, поливая фигурки на палубе остатком боезапаса. Он был великолепным пилотом, сумев совершить невероятное - попал с пикирования прямо в люк носового самолетоподъемника. Предки Юкио Такаши были бы бесспорно довольны своим сыном, а потомки простили бы ему утраченный родовой меч.
Последующее расследование так и не сумело дать внятный ответ на вопрос, отчего в ангаре "Монтерея" самолеты стояли полностью снаряженные и заправленные, а торпедоносцы "Авенджер" были и с подвешенными торпедами. К тому же очагов поражения оказалось три - бомба тоже не пролетела мимо, взорвавшись в ангаре, но ближе к корме, и пулеметные очереди пикирующего "мессершмитта" подожгли стоящий на палубе "хеллкет". "Монтерей" был совсем новым кораблем, вступившим в строй в июне, его команда хотя и прошла полный курс боевой подготовки, но не была еще в настоящем сражении, когда огонь в отсеках, это не тренировка, а всерьез! Потому, растерянность в первые секунды имела место - ну а после в ангаре начались взрывы, и огненный ад.
Американцы не были трусами и неумехами. И отчаянно пытались спасти корабль. Но мгновения, когда пожар вышел из под контроля, и вызвал взрыв боеприпасов, оказались решающими. Крейсер "Коламбия" встал к авианосцу борт о борт, для оказания помощи, подал пожарные шланги, высадил аварийную партию, стал принимать с "Монтерея" раненых и обожженных. И тут раздался сильнейший взрыв, буквально разорвавший авианосец пополам - причем людские потери на крейсере оказались едва ли не больше.
Имеет ли история "эластичность"? Ведь все происшедшее почти полностью повторило случившееся в иной реальности в октябре сорок четвертого, с однотипными кораблями, авианосцем "Принсентон" и крейсером "Бирмингем" - от единственной японской бомбы в двести пятьдесят килограмм.
