Надо, значит, искать свидетелей. Казалось бы, зряшное дело искать бодрствующих людей в глухую ночь, когда все кругом погружено в крепкий сон. Нет, не зряшное, не надо только лениться искать. Город большой, в современных домах сотни окон, а за ними тысячи людей. И если окна темны, то это вовсе не означает, что все спят. У старушки из восемьдесят шестой квартиры бессонница. Снотворные не помогают, бродит она одиноко по своей однокомнатной квартирке, присядет, уставится в окно бесцветными глазами на белеющий снегом тихий двор, и может, придет дремота… В шестнадцатой — муж загулял. Или случилось что-то? У молодой жены — страх и тревога за него, возможно, обида, какой уж тут сон в ожидании! Полежит, встанет, выглянет из-за тяжелых портьер…
И вот кто-то из оперуполномоченных четвертого отделения милиции — то ли Петр Никитенко, то ли Станислав Рыжик — отыскал степенного гражданина, хозяина мордатого сенбернара. Прогуливался он в ту ночь по Софийской — сам дышал свежим воздухом, и собака дышала. Видел он у парадного пятерых: трех мужчин и двух женщин. Видел, как один из них ходил возле машины, а другой сел в нее, но потом вышел, поспешно вышел — так ему показалось. По приметам, тот, который садился в «Жигули», походил на Юрьева. Попросили описать других. Кое-что вспомнил, обрисовал как мог.
Вот как, не двое, выходит, а пятеро! Для Соколова это было неожиданностью и меняло положение вещей. Вызвал владельца автомобиля. Да, кто-то в его машине побывал той ночью: болты, крепящие приемник, раскручены, но приемник на месте. В милицию не заявлял, потому что ничего не пропало, да и поломка — ерунда, мелочь, не о чем говорить. Разговор Соколов запротоколировал. Хозяин «Жигулей» подписал.
Теперь можно было вообразить, смоделировать, как было дело. Юрьев с инструментами залез в машину, совершенно ясно, зачем. Другой, у него на подхвате, в случае опасности должен был дать сигнал. Те, у парадного, стояли «на стреме». Когда послышался шум мотора патрульной машины, система сработала: трое сразу убрались в подъезд, и вовремя — их не заметили; Юрьев успел выскочить из «Жигулей», а его напарник побежал…
Вскоре этого напарника нашли. Фамилия его оказалась Парфенов, и жил он в одном доме с Юрьевым; нашли по приметам также двух молодых женщин и парня, которые стояли у подъезда. Предварительно собрали о пятерке все, что возможно, для общего представления об их образе жизни. Характеристики невзрачные: кто-то работает, работает ни шатко ни валко; кто-то еще устраивается, сменив десяток мест; женщины незамужние, выпивают, погуливают… Словом, компания так себе.
Взяли всех одновременно по подозрению. Рассадили по камерам, чтобы не общались. Стали допрашивать. Конечно, в ответах разнобой, путаница. Потом — очные ставки, частичные признания, наговоры друг на друга. Но во всем этом клубке уже искрятся блестки истины. День за днем, шаг за шагом, и они выстраиваются в цепочку, где есть начало и конец.
Станешь рассказывать эту историю, она уложится в минутное сообщение: мужчины вынимали приемники из «Волг», «Жигулей», «Москвичей», притулившихся бесприютно на ночь у домов (как тут не посетовать на нехватку гаражей, стоянок с охраной для личных машин!), спешно сбывали — сами или через своих подружек — за червонец, за полста, как удастся, а деньги — на гульбу. Оказалось, что Юрьев и вся эта компания и похищала приемники в Купчине, а также в Московском и Кировском районах. Тридцать три радиоприемника украли они, продали и пропили. Тридцать четвертый — не успели.
Признание есть, но признание — еще не истина. Чтобы оно стало истиной, нужна скрупулезная проверка фактов, еще раз проверка и перепроверка. Только тогда можно считать, что требования закона соблюдены и можно передавать дело в суд.
— А началось оно с рейда, — напомнил Соколов. — Вот что такое рейд…
Кабинет Михаила Александровича тесен, как монастырская келья, что-нибудь два метра на пять. Окно с видом на Обводный канал; два канцелярских стола на железных каркасах, три стула, два сейфа, платяной шкаф. В углу ствол какой-то зелени в кадке, может быть, дикого винограда. Полстены занимает план Фрунзенского района с разделенными сферами влияния четырех отделений милиции. План не простой — магнитный. К нему возле определенных домов прилипли железные прямоугольнички и квадратики, символизирующие автомобили и мотоциклы. Красно-синие — угнаны; с полоской — похищены детали. В общем, железок немного. Каждый день Соколов наводит ревизию на плане согласно реальному положению дел: какие-то снимает (машина найдена, преступник пойман), налепляет новые (только что поступило заявление).
И еще одна примечательность кабинета — тумбочка, на которой электрическая плитка и алюминиевый чайник. Тумбочка под боком, в самом прямом смысле слова, под левым боком, и Соколов, не прерывая дел и разговоров, время от времени отработанным движением вставляет вилку в штепсель.