«Без слез и чувства радостного волнения не могли мы читать это послание. Мы ощутили, что это письмо так же ценно, как подход сильного резерва. Народ Казахстана слал нам свой братский привет, любовь и дружбу, и мы тли в бой, удвоив силы».
Формула «Ленинград — Казахстан», выведенная из закона советского патриотизма, доказывала свою надежность и в тяжкую пору послевоенного возрождения, и в незабываемые годы целинной эпопеи, когда наш город вместе со всей страной готовил и помогал вести решающие сражения за казахстанский хлеб.
Только в первый год наступления на казахскую степь Ленинград послал на целину около двадцати пяти тысяч комсомольцев-добровольцев, отправил туда более трех с половиной тысяч машин. Эта помощь продолжалась, нарастая с каждым годом. Но особенно велик вклад ленинградцев в техническое перевооружение целинников: ученые, конструкторы и рабочие прославленного Кировского завода сумели в нужный стране срок создать и запустить в серийное производство знаменитый трактор «Кировец» — степной богатырь, которому под стать богатырский размах целины!
Мне довелось бывать на Кировском заводе, наблюдать, как в огромном пролете сборочного цеха, на главном конвейере рождаются, обрастают деталями и агрегатами и на глазах оживают эти могучие оранжевые машины. Видел я их и на степных просторах Казахстана, да и как было не увидеть их там, где уже трудится свыше сорока тысяч «Кировцев»!
И вот теперь мы ехали улицами Талды-Кургана, который, по словам Ураза, был детищем целины, и в моих дорожных записях значилось имя ленинградца, бывшего «одним из первых мэров» этого города. Я должен был во что бы то ни стало найти Миронова, когда возвращусь домой. Разузнать его нынешний адрес будет несложно. Пошлю ему письмо, в котором расскажу о сегодняшнем Талды-Кургане, и попрошу откликнуться, если он — тот самый Миронов…
Между тем наши машины, сделав поворот, подкатили к гостинице и остановились.
Гостиница токе называлась «Талды-Курган». Строгая геометрия архитектуры, светлые соты лоджий, национальный орнамент лепных решеток, бассейн с фонтаном перед подъездом.
Вдали, на фоне синего неба, сверкали снежной белизной вершины Джунгарских гор, а вокруг, утопая в зелени деревьев, пестря цветами газонов и клумб, журча арыками вдоль улиц, жил своей обычной жизнью молодой, чистый, красивый город.
— Знаете, как его называют сегодня? Младший брат красавицы Алма-Аты! — с чувством произнес Ураз. — А четверть века назад тут задыхалось в пыли станичное село Гавриловка…
Дверь в квартиру мне открыл сам Миронов.
С первого же взгляда на этого пожилого человека с негустыми, зачесанными назад седыми волосами, открывавшими большой лоб, с крупными чертами лица, я невольно вспомнил слова Ураза: «Бывало, идет по улице — крупный, крепкий…» Таким и показался мне сразу хозяин дома, несмотря на то, что время, делая свое дело, слегка ссутулило ему спину, как бы оплавило широкие плечи, замедлило, утяжелило походку. Годы есть годы, но я бы вряд ли дал ему его семьдесят четыре.
— Проходите, — сказал он глуховатым, с хрипотцой голосом.
Из небольшой, заставленной вещами прихожей мы прошли в светлый кабинет. Письменный стол у окна, тахта, телевизор, книжные секции.
— Садитесь.
Был он, судя по всему, немногословен. Я сел в предложенное кресло, он занял место за письменным столом, сдвинул в сторону стопку бумаги, исписанной крупноватым почерком.
— Готовился к выступлению по книге Леонида Ильича Брежнева, — пояснил Миронов и, помолчав, добавил сдержанно: — Имею отношение к освоению целины…
На спинке стула висел его пиджак с тремя орденами «Знак Почета», многими медалями, в том числе «За освоение целинных земель», и нагрудными знаками отличия.
В комнату вошла невысокая седоватая женщина.
— Моя жена, Зоя Иосифовна, — представил ее Миронов.
Говорят, что супруги, долго прожившие вместе, становятся похожими один на другого. Мироновы вот-вот отметят золотую свадьбу, и я, мельком поглядывая на обоих, усматривал в них это неуловимое сходство, которое при всем внешнем различии сквозило в облике каждого, в манере общаться, говорить, понимать друг друга с полуслова.
Объяснив вкратце, каким образом я услышал в Талды-Кургане фамилию Миронова, я раскрыл блокнот и приготовился слушать.