— Я так думаю, а не она,— повторила Бланш Дьюк.
— Опомнитесь, дорогие мои,— заговорила строгим тоном Долли Харритон.— Вы работаете в адвокатской фирме и должны понимать, что сплетни между нами — это одно, а разговор с мистером Гудвином — другое. Вы понимаете, что это клевета?
— Я ни на кого не клевещу,— ответила Элеонор и вновь посмотрела на меня.— Я .говорю тебе обо всем этом, Арчи, поскольку думаю, что ты потратил много орхидей, еды и напитков. Мистер Веллимэн —: твой клиент. Ты проводишь расследование по делу о смерти его дочери, а столько расходов несешь потому, что, по твоим предположениям, какое-то звено связывает Джоан с Леонардом Дайкесом.
Речь идет о списке имен, составленном Дайкесом и найденном в его комнате?.. Что же? Однажды вечером его мог посетить какой-то знакомый и намекнуть, что ищет псевдоним, так как хочет издать то, что сочинил.
Позднее они вместе начали выдумывать имена, и Дайкес последовательно их записал. Могло так быть, правда? Можно найти и другие варианты. Из того, что ты сообщил, следует, что единственный элемент, соединяющий Дайкеса, Джоан Веллимэн и Рэчел Абрамс,— это имя Берт Арчер.
— Нет! — возразил я живо.— Есть еще один: все трое были убиты.
Элеонор покачала головой.
— Каждый год в Нью-Йорке происходит триста убийств. Не туда идешь. Ты спровоцировал между нами ссору. Думаешь, что найдешь в ней исходную точку, но это тебе не удастся. Вот почему я рассказала тебе так много...
Мы все желаем тебе, Арчи, обнаружить убийцу тех девушек, но я повторяю: не туда идешь.
— У меня идея! — отозвалась Нина Перельман.— Давайте сложимся и наймем мистера Гудвина. Пусть расследует, кто донес на О’Маллея и убил Дайкеса. Тогда не будет никаких сомнений.
— Ерунда! — воскликнула миссис Адамс.
У Порции Лис тоже были возражения.
— Пусть лучше схватят убийц тех девушек,— предложила она.— Наймем его для этого.
— Зачем? — спросила Бланш Дьюк.— Это уже сделал мистер Веллимэн.
— Сколько надо было заплатить? — поинтересовалась Нина.
Я воздержался от ответа не потому, что почувствовал себя задетым. Попросту, чтобы уладить отношения, у меня имелось кое-что другое. Я встал со стула и подошел к боковому столику, на котором стояла большая салатница. Из записной книжки я вырвал два листка, разорвал на мелкие кусочки и деловито начал на них писать. Бланш заинтересовалась тем, что я делаю, но я не ответил на ее вопрос, а когда закончил, высыпал бумажки в салатницу и, взяв ее двумя руками, встал перед миссис Адамс.
— Будет речь,— сообщил я, а Элен Трой не закричала: «Слушайте!» — Признаюсь, что по моей вине прием постигла неудача, и я выражаю искренние соболезнования. Мне будет очень неприятно, если вы подумаете, что я выпроваживаю вас столь бесцеремонно, но я не вижу повода для дальнейшего веселья. Зато с согласия мистера Вульфа предлагаю небольшую компенсацию. В течение года, начиная с сегодняшнего дня, каждая из вас может получить по желанию три орхидеи в месяц. Они могут высылаться все сразу или по одной, а цвет мы постараемся учесть в пределах возможного.
Ответом мне был признательный шепот, а Клер Бурк-харл живо спросила:
— А можно будет срывать орхидеи самим?
— По предварительной договоренности,— ответил я.— Недавно за этим столом предложили выбрать одну из вас, чтобы выразить мне благодарность за сегодняшний вечер. Быть может, дамы желают изменить свои взгляды, но я позволю себе выдвинуть свое предложение. В этой салатнице находятся десять бумажек. Я написал на них ваши имена. А теперь попросим миссис Адамс вытащить одну бумажку. Особа, которая будет выбрана таким образом, пойдет со мной в ночной клуб «Боболи-ни», где мы будем танцевать и дурачиться. Предупреждаю, что я чрезвычайно вынослив.
— Я попрошу вынуть из салатницы бумажку с моим именем,— категорически заявила миссис Адамс.
— Если вы ее вытащите, мы повторим голосование,— возразил я.— Может быть, кто-нибудь не хочет участвовать?
— Я привыкла возвращаться домой раньше полуночи,— возразила Порция Лис...
— Нет ничего проще. Ты устанешь в половине двенадцатого.— Я поднес салатницу на уровень глаз миссис Адамс.— Прошу вас вытащить одну бумажку.
Она, по-видимому, решила, что это наиболее легкий и эффективный способ покончить с недоразумениями, секунду поколебавшись, вытащила из салатницы бумажку и положила ее на стол.
— Ция! — заявила Мейбл Мур.
Остальные бумажки я вынул из салатницы и положил в левый карман.
— Но я не могу пойти в ночной клуб в таком виде,— запротестовала Ция Лондеро.
— Но ведь это «Боболини»! — успокоил я девушку.— Соглашайся или продолжим голосование.
— Зачем? — буркнула Бланш Дьюк.— Наверняка на всех бумажках написано: Ция.
Я не стал протестовать вслух. Просто вынул из правого кармана и небрежным жестом бросил на стол девять бумажек. Но при этом подумал, что позже, в ходе вечера, может быть, сочту нужным показать Цие другие бумажки — те десять из левого кармана, которые прежде лежали в салатнице.
