Милый мой Алексеюшка! Самое плохое в этой истории то, что ты – боюсь – рассердишься на меня. И это было бы очень тяжело. Отношусь я к тебе с великой любовью, с великой дружбой; понимаю тебя, как очень немногие…
Но этот тон не должен был сбить с толку. Андреев
Одновременно из “Знания” редактировать сборники “Земля” Московского книгоиздательства ушел Бунин. За ним потянулись Чириков, Куприн, Вересаев, Серафимович и другие. Остались Телешов и Гусев-Оренбургский, но на этих именах, даже при поддержке горьковского имени, сборников было не сделать.
Горький вскоре понял это. В одном из писем он заметил: “Видя, что Андреевы, Бунины и прочие осетры уплыли из вкусных вод «Знания», Тимковские, Брусянины, Измайловы и другие пескари осыпают меня своим творчеством. Как много я читаю рукописей и какие все р-р-революционные, если бы вы знали!”
Тем не менее он не только не пошел на компромисс, но и отказался напечатать в “Знании” рассказ Андреева “Тьма” и его пьесу “Царь Голод”.
Позже Андреев с горечью напишет Горькому, что “Знание” тогда ничего не сделало для возобновления с ним отношений. Больше того: когда в конце 1908 года Андреев принес в “Знание” пьесу “Любовь студента” (“Дни нашей жизни”) и Пятницкий телеграфировал об этом Горькому на Капри, Горький отказал в резкой форме. Все же Пятницкий был вынужден поместить пьесу в сборнике ввиду нехватки материала. Но это было сделано вопреки воле Горького.
Прощальные слова Андреева во время его последнего посещения “Знания” были исполнены горечи: “Чувствую, что Алексей Максимович злобствует на меня, незаслуженно обвиняет меня. Как я верю в то, что сойдись я теперь с ним, вместе с ним появись и мои вещи в сборниках, – всем конкурирующим альманахам конец”.
Казалось, и Горький был готов искать пути сближения. Во всяком случае, переписка между ними пока не прерывалась. Более того, Горький снова звал Андреева к себе на Капри:
Ехал бы ты, Леонид, сюда и жил здесь до поры, пока не выстроят тебе дом, – нечего тебе делать на этом рынке нищих, кои торгуют краденым тряпьем и грязными обносками гнилых своих душ.
Ты посмотри, что делают с тобой все эти хулиганы – ныне товарищи твои по сотрудничеству: основоположник их, Мережковский, ходит грязными ногами по твоему лицу, Гиппиус поносит тебя в “Mercure de France”, а в журнале Брюсова ты назван невеждой и дураком – это уже не критика, а организованная травля, гнусная травля, нечто невиданное в нашей литературе…
Эх ты, дитя мое…
На Капри Андреев тогда не поехал. Он приедет туда позже и ненадолго, но старой дружбы между ними уже не будет. Их отношения стремительно ухудшаются, а в период русско-германской войны перерастают в открытое противостояние.
Во время войны Андреев возглавляет беллетристический отдел газеты “Русская воля”, уже самим своим названием выражающей радикально-патриотическую позицию. Наоборот, вернувшийся в 1913 году в Россию Горький в созданном им журнале “Летопись” занимает пацифистскую позицию, а в своей статье “Две души” (декабрь 1915 года) жестоко критикует не только русскую нацию, но и всю славянскую расу. Это было вызывающе, учитывая, что Россия находилась в состоянии войны с Германией, вспыхнувшей именно из-за “славянского вопроса”.
У него всегда было пристрастное отношение к русскому народу. С одной стороны, он считал его “изумительно”, “фантастически” талантливым, а с другой – не принимал его смирения, социальной пассивности.
По мнению Горького, даже дураки в России “глупы оригинально”, и нет более благодатного материала для художника, чем русские. Русь – грешная, “окаянная” – всегда пленяла его творческое воображение. Ей он посвятил лучшие страницы своей прозы. Но тот же Горький писал о России и ее народе совсем другие слова.
