Одновременно еще подростком она увлеклась медициной под руководством заводского фельдшера из соседнего села Любохне (ныне Брянская область). Увлечение медициной было связано с трагической смертью ее любимого брата Сергея, чьим именем она потом станет подписывать свои литературные опыты.
После окончания гимназии отец отправил ее в Петербург, где она стала посещать медицинские курсы Петра Лесгафта и сочинять свои первые стихи.
На ее квартире собирался кружок революционной молодежи. Они коллективно читали социал-демократическую литературу и писали прокламации для рабочих и студентов.
В 1891 году похороны публициста и литературного критика Н.В.Шелгунова переросли в митинг с революционными лозунгами. Участвовавшая в нем Гедройц была арестована, но после допросов серьезных улик на нее не нашли.
По совету Лесгафта Вера решила продолжить медицинское образование, но это было возможно только за границей. В 1894 году она фиктивно вышла замуж за капитана Белозерова, получила паспорт и, обманув полицию, уехала в Швейцарию. Не без труда она поступила на медицинский факультет Лозаннского университета и занялась изучением хирургии под руководством знаменитого швейцарского хирурга Цезаря Ру.
В Лозанне Вера познакомилась с девушкой по имени Рики Гюди, с которой у нее начался серьезный роман. Когда Гедройц вернулась в Россию, она надеялась, что Рики приедет за ней, но ее не отпустила семья.
В России Гедройц, будучи дипломированным хирургом, работала врачом в небольших заводских больницах. Только в 1903 году она подтвердила квалификацию врача, выдержав экзамены в Московском университете. Но уже в 1902-м она принимала участие в III Всероссийском съезде хирургов, где ее работу высоко оценили коллеги-мужчины.
В начале Русско-японской войны Гедройц отправилась на фронт и работала полевым хирургом на передовой. Она участвовала в кровопролитном Мукденском сражении, где занималась эвакуацией раненых, за что была награждена медалью “За храбрость”. Вернувшись с фронта, продолжала работать хирургом в заводских больницах.
В 1909 году в Петербурге на открытии одной из клиник Гедройц познакомилась с дворцовым терапевтом Евгением Боткиным, тем самым, который в 1918 году был расстрелян вместе с царской семьей в Екатеринбурге. Боткин представил ее императрице Александре Федоровне. Та пригласила ее работать в госпиталь Царского Села, где Гедройц возглавила хирургическое и акушерское отделения. Во время русско-германской войны в Царском Селе организовали лазарет для раненых, где операции проводила Гедройц, а сестрами милосердия трудились сама императрица и две ее старшие дочери Ольга и Татьяна.
После отречения императора в феврале 1917 года и ареста царской семьи Гедройц снова отправилась на фронт, где продолжала работать полевым хирургом. Но еще до начала войны она стала выпускать свои книги стихов под псевдонимом
В советское время Гедройц жила в Киеве и работала в клинике Киевского медицинского института, где читала курс по детской хирургии. Здесь она скончалась от рака, оставив после себя более 60 научных работ.
Едва ли между Гедройц и Сибилевой было что-то, выходящее за рамки дружбы. Вера и Зина были почти ровесницами, Вера старше на один год. Точно неизвестно, ревновала ли Вера свою подругу к Андрееву, но он ревновал Зину к Гедройц очень серьезно! Этим можно объяснить злые заметки о петербургской феминистке, рассыпанные в его дневнике. Ведь до этого в письмах к Зинаиде он отзывался о ней положительно.
“В.И. мне очень понравилась, – пишет он в июле 1891 года из Орла, где познакомился с Гедройц. – Скажи, пожалуйста, свойство ли это всех петербуржцев – простота или это только В.И. такая? Удивительно, как я (а ты ведь меня знаешь) легко чувствовал себя с ней, как будто мы уже 200 лет знакомы”.
Приехав в Петербург и на время поселившись в пансионе Гедройц, Андреев убедился в психологической зависимости Сибилевой от ее куда более харизматичной подруги. Возник сложный “треугольник”. Зина пребывает в зависимости от Гедройц, а Андреев целиком зависит от Зины – и потому что безумно влюблен, и потому что никого ближе в этом городе у него нет. Кто-то в этой истории лишний, и возможно, что лишний – это он.
Это был такой удар по его самолюбию, которого он не ожидал! Он пишет в дневнике:
