И наконец третьим, самым постыдным в его глазах источником финансирования была Зинаида. Поначалу ей посылал деньги отец, а после его смерти она получила тысячу рублей наследства. Из этой суммы Андреев взял у нее 300 рублей “заимообразно”, хотя оба понимали, что вернуть их, пока он учится, он не сможет. И это было самое неприятное унижение, испытанное в Петербурге.
Чувствую, давно чувствую, что слишком уже далеко зашел я с водкой и что с каждым лишним днем, проведенным так, как я его провожу, я быстро подвигаюсь к одному из трех концов: сумасшествию, самоубийству или полному нравственному падению. Знаю, что к нему приближает меня каждая выпитая рюмка…
С помощью дневника, который он воспринимает как живое существо и самого близкого собеседника, он пытается выстроить свои, как ему представляется, сложные отношения с алкоголем.
К счастью (так! –
В конце жизни в Петербурге Андреев начинает ставить над собой “эксперименты”. За каждой выпитой рюмкой следует запись в дневнике, чтобы проверить, как новая порция влияет на умственные способности и фантазию.
(Оказывается, одурел я не оттого, что пил, а оттого, что мало пил.) Теперь, когда я выпил как раз столько, чтобы в другое время с ног свалиться, я нахожу в себе способность мыслить и писать поистине удивительную. Мыслей столько, что даже писать трудно, не уследишь. И притом: в письме все это бледно чересчур выходит. Вот здесь, по тетради, к сожалению, незаметно антрактов, т. е. тех десяти минут, когда я, выпивши рюмку водки (собственно не рюм-
ку – я сообразил, что из стакана пить лучше), хожу по несколько времени по комнате, мыслю великие мысли (к предмету нынешнего писания почти не относящиеся) и затем, нагулявшись и накурившись, сажусь продолжать дневник. Как жаль, что я задним только умом крепок. Теперь, когда водки уже почти ничего нет, я после каждой рюмки буду оставлять красную строку. Таким образом, можно будет проследить, насколько возрастают мои умственные способности… и сумасшествие… Здесь, читатель, красная строка. Понимаешь? Ах, водка, водка! Великое спасибо тому, кто тебя выдумал. Ну что б делал я, если б тебя не было?
Над этими психологическими экспериментами пьяного Андреева можно было бы посмеяться или, наоборот, заплакать. Но, сам того не зная, он на тридцать лет предвосхищал опыты, которые в двадцатые годы будут ставить над собой французские сюрреалисты, начиная с Ивана Голла и Андре Бретона.
Спустя годы в набросках рассказа “Из записок алкоголика” Андреев вспоминал, по-видимому, реальный факт из своей петербургской жизни – как родители ученика отказали ему от занятий с их сыном, потому что на урок он явился пьяным:
