Она, как говорится, меряет всех своим аршином, отвергая то, чего в ней нет, признавая право на существование того, что и в ней существует. В силу всего этого она совершенно не может принимать других людей, и благодаря своему непониманию она должна постоянно мучить их. В этой способности заключается последний элемент ее силы в любви – ибо в любви для нас дороже всего тот, кто больше нас мучает.
Страдают “ужасно”, “чисто сбесились”, “ссоры, ссоры и ссоры”. Но кто виноват – непонятно.
Изменяла ли ему Зинаида? Видимо – да. Причиной жгучей ревности Андреева стал некий
А.А. вчера огорошил меня заявлением, что он читал часть моих писем; что ему известны все мои мысли, мечты и желания. Зинаида не забыла даже сообщить ему о том, что мать заложила дом, чтобы купить мне велосипед, – и, конечно, придала этому якобы факту очень дурную окраску, хотя бы ей-то давно следовало знать меня и знать, чем был тогда для меня велосипед.
По всей видимости, Андреев узнал об измене подруги, когда они с Зинаидой поселились в съемной квартире.
Не могу писать; пришла Зинаида, она была у А.А. – исполать ей. Жаль, мало пил. Очень, очень жаль. Я сейчас вне себя. Это не значит того, что обыкновенно под этим подразумевают. Я не в бешенстве; если оно и есть, так только потенциальное. Я только уже не владею собой… С ума схожу. Вот сейчас я принял решение: порвать; если не de jure, то de facto мои отношения с Зинаидой… Дело в том, что… я люблю Зинаиду, завтра все забудется, и я опять стану овечкой, которую стригут. Не могу, не могу… Я сейчас качусь по наклонной плоскости. У меня уже конвульсивно сжимается рука, поднимается кулак, чтоб разбить. Едва сдерживаюсь – и едва ли сдержусь.
Как назло, именно в это время ему попадает в руки роман А.И.Эртеля “Смена”, где жена главного героя, идеалиста-аристократа Мансурова, изменяет мужу с модным юристом Роговым. Одновременно в нее безнадежно влюблен другой молодой человек – Кретов. Застав ее с Роговым, он кончает с собой.
Давно ни один роман не производил на меня такого сильного, жизненного впечатления, как роман Эртеля “Смена”. Я сейчас положительно выходил из себя, ругался как сапожник и чуть не плакал. Когда читал то место, где Мансуров уехал в театр, а она отдается, глупо, бессознательно, Рогову. Ах, подлая, подлая! Кретовым я быть уже не могу, а Мансуровым отчасти себя чувствую. Просто не могу я этого переварить. Отдалась! отдалась без любви, под минутным впечатлением, спьяну – а он, этот дурак Мансуров, небось все время только и думал о ней, о подлой. Ух, какая гадость! Не знаю, я б ее убил, убил как собаку.
Первая попытка самоубийства произошла 15 февраля 1892 года, когда, вернувшись из Орла с каникул, Леонид на студенческой вечеринке напился до бесчувствия и ударил себя ножом в грудь. Но здесь мнения биографов о причине этого поступка расходятся.
