Все женщины, с которыми я сходился, убеждены в одном: что я очень умен. Я сам лично не убежден в этом, однако приходится верить… Неужели вправду я умен?
…Затем, относительно красоты. Я люблю свою физиономию, но я многим недоволен в ней. Я иногда с удовольствием смотрю на себя в зеркало; удачная поза, удачное освещение делают меня иногда полным красавцем, так что я даже с художественной точки зрения не нахожу, в чем упрекнуть себя. Но вообще я не нахожу себя красивым. Поэтому меня всегда чрезвычайно удивляет и радует, когда я слышу это. А это бывает часто. Иной раз идешь по улице и слышишь из прекрасных уст: “какой красавец!” И вчера меня до глубины души тронула фраза Зинаиды – “Вы вчера были так красивы, что я жалела, почему я не художник, не могла наглядеться на вас”. – Таким образом самый уместный теперь вопрос – это какого ж рожна мне от Господа Бога нужно?
Над этими записками молодого нарцисса можно было бы посмеяться, если бы не подспудная андреевская ирония в отношении самого себя. Но на самом деле здесь Андреев ставит перед самим собой очень серьезную проблему, которую рано начал осознавать.
Внешняя красота и привлекательность для женщин – не лучшие союзники писателя. Это только отвлекает от творческих амбиций. Леонида Андреева Бог и природа наградили красотой с юности, и для него это стало большим соблазном, о котором он и пишет в дневнике. Будь это другой молодой человек, он легко устроил бы себе выгодный брак, избавившись от унизительной бедности и на всю жизнь обеспечив мать, сестер и братьев. Легко представить его богатым помещиком, прожигающим деньги где-нибудь в Ницце или Баден-Бадене. Но не случилось. Что-то помешало. И не только пьянство и буйство, но и что-то еще… Какая-то саднящая душевная, а может быть и духовная рана, которая всегда отпугивала от него девиц – даже взбалмошную Зинаиду.
“Я не могу быть с людьми, хотя страстно хочу этого”, – пишет он, и это важное признание. Как и другое, говорящее о серьезном раздвоении личности:
