Не знаю просто, что с собою делать. Не могу описать того состояния, в каком нахожусь все эти дни. Меня мучает мое я. Как будто разделился я на две половины. Одна смеется, скучает, говорит, ухаживает, целуется, а другая не сводит с нее глаз и ежеминутно спрашивает: “Ну что, как, весело, а зачем это, к чему”. И с иронией прибавляет: – “А вот сейчас станет скучно. Да и сейчас скучно, а это ты обманываешь себя, что тебе весело. Обманываешь, обманываешь”. И никуда уйти не могу от этого я. Сяду ли за рассказ – чувствую, что стоит кто-то за мной и с иронией говорит: “Ты думаешь, не знаю, зачем ты сел писать. – Чтобы уйти от меня. И рассказ тебе не нужен, ничего тебе не нужно – тебе скучно, скучно и хочется уйти от меня. Но ты не уйдешь. Везде с тобой, всегда ты мой. Вчера ты целовал В. – а сам что думал? – Думал: вот оно проклятое я, смотрит на меня. Да я и смотрел. И сейчас смотрю. Напрасно ты пьешь – не уйдешь все равно. Ты мой, безраздельно мой. Ты сейчас шутил с матерью, с теткой – что же, шути: меня не обманут ни шутка твоя, ни улыбка. Ты смеешься, а в душе у тебя отчаяние, и ты спрашиваешь: а где оно, это я? Здесь: с тобой, в тебе, всегда, всегда”. И чувствую, что это правда. И чувствую, что весь я – ложь…
Когда читаешь дневник Андреева перед его переездом в Москву, возникает ощущение, что ему
Почти как у Некрасова: “Мерещится мне всюду драма…”
Только однажды, в июле 1892 года, он был по-настоящему счастлив. Речь о его загадочном путешествии морем на судне из Петербурга в Ревель (нынешний Таллин). Биографы Андреева гадают: что это было?
Морской “тур”, выражаясь современным языком? Или таким сложным путем он опять-таки добирался на малую родину, куда летом 1892 года приезжал дважды?
Об этом странном путешествии мы знаем по его письму Сибилевой из Орла от 20 июля. Судно вышло из Петербурга и проходило мимо шведского острова Гогланд в 180 километрах от северной столицы. В море разыгрался свирепый шторм, и все товарищи Андреева страдали от морской болезни. Пока их выворачивало наизнанку в кают-компании, Андреев на палубе наслаждался видом разбушевавшейся стихии.
