Но почему ж так дорого мне это прошлое? За что я люблю Петербург? Почему с таким чувством печали и наслаждения вспоминаю я его улицы, мостовую? Вот сегодня: я шел – и представлял себе его. Думал, что вот эти мокрые плиты, этот полутуман, полу-дождь – Питер. Вон промелькнул фонарь кареты – так ведь и в Питере видал я когда-то… И в груди теснятся воспоминания, и жалко, жалко… Как бы хотелось опять окунуться в эту жизнь. Быть далеко-далеко от всего, что близко и мило сердцу, идти по незнакомой улице, видеть тысячи незнакомых людей, видеть чужую кипучую жизнь – и чувствовать себя одиноким, одиноким. Пароход… море, незнакомые чужие люди, чуждая обстановка… ах, все отдал бы я за вас.
Вот уж воистину – “было много Андреевых”.
Приехав из Петербурга в Орел осенью 1892 года, Андреев почти на целый год оказывается в своего рода жизненном промежутке. Из одного университета отчислится, а подавать документы в другой еще рано.
Нужно что-то делать, чем-то себя занять.
Положение семьи было совсем бедственное: дом в залоге, проценты по долгам не выплачены, велика вероятность, что вскоре они окажутся буквально на улице.
Но вместо того чтобы искать работу с приличным заработком, он страстно увлекается рисованием: “не досыпал, не доедал, даже по целым дням не умывался и ходил с раскрашенной физиономией, и все рисовал, рисовал…”
На работу все же устраивается – статистиком. Статистика как наука была уже достаточно развита в России в конце XIX века благодаря трудам таких ученых, как А.П.Рославский, А.Б.Бушен, Ю.Э.Янсон, И.М.Гольдштейн и другие. Но едва ли служба Андреева рядовым орловским статистиком за 25 рублей в месяц имела отношение к науке. “Неудовольствий от службы рублей на 60 выколачиваю”, – пишет в дневнике.
Наконец, благодаря протекции родной тетки, муж которой служил секретарем Севской уездной управы, он в мае 1893 года командирован в Севск на борьбу с саранчой.
На поездку он возлагал большие надежды, думая, что она вырвет его из порочного круга пьянства. К тому же Севск был почти родным городом для Андреевых. Отсюда когда-то приехала в Орел молодая красавица Настя Пацковская, будущая мать Леонида.
И поначалу надежды оправдались. Он въезжал в Севск как в очарованный мир, как в русскую сказку…
Лошади пошли тише, колокольчик еле бряцает; доносятся тысячи звуков: кричит перепел, квакают лягушки; где-то вдали слышны незнакомые звуки незнакомой птицы. И несмотря на эти звуки, кругом тишина, тишина… Эх, благодать!
В селе, куда он был отправлен на временное жительство, его принимали как важного барина:
На звон колокольчика выскакивают бабы, ребята; любопытные взгляды, полувопросительные поклоны; “где староста?” Староста, бравый мужик, очевидно, мошенник, издалека снимает шляпу… Постоялый двор; ямщик кормит лошадей; я, в ожидании старосты, закусываю и пью чай… Кабатчик подает мне водку и занимает меня разговором о хлебах. Я выпил и закусил; он с семьей пьет чай и после каждой чашки отирает пот. Я один, один в этом многолюдии…
О том, что произошло в Севске, рассказал его брат Павел:
