И только? На это ты едва не променяла нашу безбедную жизнь? На какого-то офицера? На англичанина, который хвастается перед другими такими же англичанами, что не раз побывал во Франции за то время, что ты провела на английском корабле? Зачем ты привела его в наш дом?!
Да что ты знаешь о нем?! — Катрин хотела закричать в ответ, но не могла даже разомкнуть губы. — Ты…! Мне всё равно, что он говорил обо мне! Он пришел, когда я уже считала себя мертвой!
Он пришел. Он был там, в воде, держа ее в своих руках, словно не был капитаном чужого военного корабля, который мог просто приказать другим поднять ее на борт. Словно… он не мог доверить ее жизнь никому иному. Засыпая, она лгала самой себе, что еще могла что-то значить для него. И, должно быть, ей приснилась гладящая ее волосы рука и едва касающиеся ее лба теплые губы.
Мама, расскажи историю.
Зеленые глаза блестели при свечах, и она вновь пыталась понять — сама не зная, зачем, — кто подарил Жану этот цвет глаз. Она или Джеймс? Порой глаза сына становились совсем прозрачными, как ее собственные, а порой ей мерещился сероватый отлив у самого ободка радужки.
И что же ты хочешь послушать, мой милый?
Свеча слабо трепетала от качки, бросая отсветы на лицо спящего в ее объятиях мужчины. Освещая едва тронутую загаром щеку и линию прямого носа.
Глупо было влюбиться в тебя. Я рада, что всё ещё достаточно глупа для подобного.
Солнечные лучи резали глаза, отражаясь от воды, которую нельзя было пить. От бескрайнего моря, в котором не было ничего, кроме обломков давно ушедшего на дно корабля.
Когда ты вернешься? Мама? Мама!
Жан. О Боже, Жан… Джеймс!
Постель качнуло вновь — будто подбросило высоко вверх и снова в бездну, — и Катрин с трудом приоткрыла глаза, сонно щурясь и не поначалу не видя ничего, кроме темноты вокруг и чуть более светлых прямоугольников на одной из стен каюты. Выходящих на корму окон.
И лишь потом почувствовала лежащую поперек лодыжек руку. Катрин прищурилась вновь, переведя взгляд на изножье постели, и разглядела проступившие в темноте очертания высокой спинки стула и силуэт спящего мужчины, пристроившего голову у ее закутанных в одеяло ног. Она помедлила, а затем всё же протянула руку и осторожно потрепала его за плечо в тонкой белой рубашке.
— Прости, — пробормотала Катрин, когда он вздрогнул от прикосновения и вскинул голову, широко распахивая глаза. — Можно мне воды?
— Сейчас, — сонно ответил Джеймс и поднялся, зевнув в кулак. Прошел к столу с едва виднеющимся в темноте кувшином с плотно прилегающей к нему крышкой, налил воды в бокал и, вернувшись к постели, протянул его Катрин. Прежде чем сел на стул и вновь обнял ее ноги, вознамерившись продолжить прерванный сон в не самом подходящем до этого положении. Катрин опустошила бокал в несколько глотков, не отрывая губ от его края, осторожно поставила его на пол возле постели и вновь протянула руку.
— Ляг со мной.
— Это противоречит правилам приличия, мадам, — сонно пробормотал Джеймс, не открывая глаз, и она ответила первое, что пришло в голову.
— Мне холодно.
— Хорошо, — вяло согласился Джеймс, стянул сапоги и лег рядом, позволяя обнять его поперек груди и крепко прижаться щекой, чувствуя, как ровно бьется его сердце. Но сон, как назло, от этого будто рукой сняло. Какое-то время Катрин прислушивалась к его размеренному дыханию и плеску воды за бортом, а затем осторожно спросила, кажется, разбудив его вновь:
— Долго я спала?
— М-м-м? Сутки, или около того.
Сутки? Боже. И он спит так уже вторую ночь? Охраняет покой истеричной женщины, которая едва не сошла с ума после лишь пары часов дрейфа в открытом море? Она привыкла считать, что готова… что ж, быть может, не к любой неприятности на этом свете, но уж к большей их части точно. А вместо этого…
— Прости. Не… не знаю, что на меня тогда нашло. Обычно я более сдержана, да и…
— Ты? — сонно переспросил Джеймс. — Сдержана? Прости, я не заметил.
Твоя правда, подумала Катрин и прижалась еще крепче.
— Кхм.
— Прости, — зачем-то повторила Катрин, и не думая отстраниться. Потом подумала и призналась почти шепотом. — Я молилась, чтобы ты не солгал насчет вашего курса.
— Не говори глупостей. Я бы просто промолчал, если бы не хотел, чтобы ты знала.
Если бы не хотел говорить… если бы не захотел доверить ей даже такую малость… Да что он вообще мог бы ей доверить? Кроме самого себя.
Катрин приподнялась на локте, рассматривая в темноте его лицо.Не решаясь на большее из страха, что он оттолкнет и напомнит, как в прошлый раз это закончилось… ничем. Рождением Жана и всё же ничем для них самих. Необходимостью изворачиваться и улыбаться в ответ на самые неприкрытые намеки — которые и намеками то назвать стыдно, — потому что каждый чертов житель Мартиники понимал: если женщина возвращается на остров после восьми месяцев отсутствия и спустя еще четыре месяца рожает ребенка, то отцом этого ребенка может быть хоть сам морской дьявол, но уж точно не ее муж. Что ж, если подумать…
Цена невелика.
— Я люблю тебя, — тихо сказала Катрин и не отвела взгляда, когда он повернул голову и открыл глаза.
— И напрасно.