Он слегка был похож и на Дон Кихота – сухопарый, с черными усами, с приятнейшей улыбкой идальго, но всегда слегка печальный. Все остальные в этой семье были совсем не такие: рыжие и корявые. Бабушка терпеть не могла его жену и тихо говорила маме, что «эта жаба окрутила такого парня!».
Насчет «парня» мне было слышать удивительно, потому что Риза казался ненамного моложе бабушки, а вот насчет жабы я была целиком и полностью согласна. Мало того, что тетка была толстая, рыхлая, рыжая и конопатая, так она вечно потела и особенно усердно лезла целоваться! Я невоспитанно выла перед каждой такой процедурой, потом демонстративно вытирала лицо после ее объятий, и бабушка мне выговаривала при всех – конечно, тетка это все делала специально, чтоб подставить меня.
Вечером, когда все сидели разомлевшие после ужина, пришла молодая невестка – на свадьбу меня тогда не взяли, и было ужасно любопытно, какая же у них новая женщина в доме.
Она была похожа на куропатку – ладная, округлая, уютная, с матовыми черными глазами, ходила бесшумно, ласково улыбалась и ни разу не присела.
Бабушка погладила ее по плечу, похвалила, а тетка поджала губы и ничего не сказала.
Невестка принесла таз с водой, поставила перед развалившимся в кресле мужем – таким же пучеглазым рыжим и противным, как его мамаша, он опустил свои огромные ступни в воду, а тихая женщина стала мыть ему ноги.
Я смотрела во все глаза.
Разговор продолжался, как ни в чем ни бывало, я таращилась на невестку, а она тем временем аккуратно вытирала ноги мужа полотенцем, потом подняла таз с мыльной водой и вынесла.
Бабушка запнулась. Я ощутила некоторое волнение с ее стороны – мне показалось, что она хочет вспылить.
Невестка принесла таз снова, присела перед свекром – дядя Риза был бледен и печален, но покорно опустил ноги в воду.
– Что поделаешь, Фати-бицола, старые обычаи… – проговорил он бабушке, мне почему-то хотелось поплакать, уткнувшись в пахнувший автобусом бабушкин шерстяной жакет.
– Мы
– Конечно, тут уже люди всё приготовили, неудобно. Завтра пойдем к Элиасу, – одними губами ответила бабушка, железными пальцами одергивая меня, чтобы я села ровно.
– Фати-бицола, сейчас она вам тоже помоет, – засуетилась тетка, улыбаясь как можно приветливее.
– Даже не вздумайте, я что, немощная? – холодно отрезала бабушка, не глядя в сторону тетки.
– Мне не трудно, Фати-бицола, я с удовольствием, я вас так люблю, – поднимая таз, засияла невестка, и мне захотелось согласиться, чтобы сделать ей приятное.
– Детка, иди отдохни, не морочь мне голову, – потянулась бабушка и погладила ее по плечу снова.
Невестка наклонила голову и вышла.
– Деревенщины, что с них возьмешь, – бормотала бабушка, переодевая меня в ночную рубашку до пят. – Риза тоже хорош – совсем в тряпку превратился, а какой был парень, а. Грех на его отце с матерью – не дали на любимой жениться, ну и что с того, что разведенная была. А теперь что – ничего теперь. Не вертись, коза, тебе говорю.
– Дидэ, кто такая разведенная?
– Уши у тебя не слишом длинные?
– А почему у нас дома никто ноги никому не моет? Я бы тебе помыла. У тебя ноги красивые и сухие, как бумага!
– Закрой рот и ложись, – зашипела бабушка и уселась молиться.
Я слушала, как она перечисляла всех, кого считала нужным защитить перед Богом – у нее же были особые отношения наверху, это была гарантия, что с тобой ничего плохого не случится. Иногда в список избранных попадали новые люди.
В этот раз бабушка назвала вместе со всеми и невестку дяди Ризы. Дай ей здоровья, шептала бабушка, и терпения, и радости, и хороших детей.
Луна смотрела на нас всем лицом, как будто тоже хотела слушать бабушкино шептание. Собака во дворе звякала цепью, вздыхая перед сном, и я нащупала среди расплывающихся картинок твердую мечту о завтрашнем дне.
Завтра мы пойдем ночевать к дяде Элиасу. У него четыре дочки и пятый – мальчик. Инга обещала научить меня играть в карты. А я обещала вырезать бумажных кукол и нарисовать наряды: джинсы-клеш и купальники, они же небось и не знают, что это такое.
Только бы бабушка не увидела.
Самых первых бумажных кукол я вырезала не для Инги и ее сестер, а для своих деревенских подружек. Хоть бабушка и противилась слишком тесной дружбе с деревенскими – «у них голова не тем занята», держать меня взаперти ей было не под силу.
Для девочек в деревне я была не принцесса – не в ходу был этот чин среди тогдашних деревенских, а «мзетунахави» – не-виданная-солнцем-красавица из грузинских сказок.
Вначале они робели и не смели приблизиться ближе чем на метр – я же была городская девица с длинными косами и белоснежной кожей.
Я, наоборот, завидовала несмываемому загару деревенских девочек.
Они собирали на плантациях чай – по жаре, в соломенных шляпах, и я увязывалась за ними, а они удивлялись – что тут интересного-то?
Ну как же неинтересно – насобираешь листочков, а потом их сваливают в павильоне кучей, и можно зарыться в зеленую прохладную гору.
Запрещали, но пока никто не видит – можно.
