В один прекрасный день папа вернулся с работы позже обычного. Был он устал и совсем слегка навеселе.
– Когда успел, где успел, – вполголоса бормотала теща, накрывая на стол.
– Не надо, я у брата перекусил, – отказался папа и поведал, в чем причина опоздания.
Оказалось, мою кузину, дочку папиного брата, живущую в получасе езды – в другой деревне, – вчера поздним вечером похитили.
Я выпучила глаза, чтобы меня, как обычно, не выставили вон, и слушала, боясь шелохнуться. Это же надо – живого человека похитили! Ту самую Марину, пышногрудую, с волной каштановых волос и родинкой над верхней губой! Хохотушку Марину, молниеносно накрывшую стол буквально неделю назад на двадцать человек и только что окончившую школу!
Бабушка так и села, уронила миску на колени и запричитала.
– Бедная, бедная ее мать, такая девочка, всем на зависть, вырастили ребенка для какого-то ирода! А кто хоть украл, знают?
– Знают, – выпив воды, неторопливо сказал папа. – Это те самые, с кем у нас кровная месть была сто лет назад. Нашли что вспомнить! Завтра поедем на переговоры.
Украли!
Кровная месть!
Переговоры!
Положительно, в городке Б. у меня совсем другой мир, школа и музыкалка, а здесь – настоящая жизнь!
Следующие несколько дней были полны событий – правда, я в них участия не принимала, только собирала девочек и с упоением обсуждала с ними новости, прибывающие по воздушной почте.
Папа утром побрился, надел выходной костюм и белый цилиндр – как называли у нас шляпы, и сел в поданную к воротам машину с хмурым водителем – братом украденной невесты.
Женщины тоже обсуждали свежайшие новости, мы пеленговали темы из кустов неподалеку.
– …мать девочку за ведром послала к соседке, она вышла за ворота, а там – этот сидит, в машине ее ждет!
– А чего она, дуреха, не побежала сразу?
– Кто ж знал! Она с ним со школы знакома, подошла поговорить, а он ведро у нее выхватил и по башке!
Женщины шумно заахали, не вынеся драматизма момента.
– А закричать она не могла?
– Да кто там услышал бы – вечер, все по домам сидят. А он ее быстро в машину, и вперед!
Открыв рты и вытаращив глаза, мы собирали все крупицы информации. Мне представлялось, что Марина сидит в башне, бледная, босая, оборванная, и рыдает, вцепившись в решетки.
– …а мать, говорят, по земле каталась и выла от горя – это же враги, враги, она хочет любой ценой девочку забрать. Только вот отдадут ли?
Женщины смаковали подробности, наращивали детали, месили краски, раздували до небес – все-таки не так богата была их жизнь яркими эмоциями, надо было выжать из случая все возможное.
Папа мне представлялся благородным королем, вызволяющим красавицу из башни. Хотя он толст, усат и лыс, и на рыцаря не тянул, – к тому же немолод и приходится красавице дядей, больше никого на эту роль не находилось.
– А что хорошего в том, чтобы девочку забрать? Кто же ее замуж-то возьмет после этого? Украли – мало ли что там было.
Женщины многозначительно переглянулись и замолчали.
– А я знаю, как проверять, девушка осталась девушкой или уже всё, – шепотом сказала Цицо.
Я, признаться, покраснела от пяток до бровей. Это была такая тема, в которой я не смыслила ни бельмеса, и тут представлялся случай узнать, наконец, что-то очень важное! Бабушка возникла передо мной и испепелила взглядом, но усилием воли я ее растворила.
– А как? – Жгучее любопытство добавило бурачного окраса на мои щеки, и без того грозившие воспламениться.
– Берешь длинную тесемочку, – деловито принялась объяснять Цицо, – измеряешь шею – вот так.
И она ловко обвернула шпагатом мою шею.
– И потом складываешь, чтоб было вдвое длиннее. Видишь?
– И что? – недоуменно подтолкнула я ее.
– А потом обводишь эту тесемку вокруг лица, и если концы точно сошлись на макушке – ты девушка, а если длиннее – то всё, конец!
Концы сошлись на моей макушке впритык. Девочки облегченно вздохнули и стали проверять друг друга.
Почему-то у всех все сошлось.
– Так неинтересно, – разочарованно протянула Цицо, – надо кого-то из замужних. Нино, давай ты свою маму проверишь – она как раз там сидит.
Нино немного поломалась, но любопытство и азарт пересилили робость, и Нино как бы между делом подошла к женщинам, продолжавшим обсуждать прогнозы дальнейших действий противников. Нино присела рядом с матерью – поперек себя шире Маквалой, и играючи обвернула ленточку вокруг ее шеи.
– …а мне каково было – молодая, трое детей, никто не помогает, муж в тюрьме…Ты что делаешь? Отстань, не видишь – взрослые разговаривают!.. Ну и вот, что хорошего в раннем замужестве, кто бы мне сказал…
Тем временем Нино сложила ленточку вдвое и потянулась делать замер невинности матери, увлеченной мемуарами. Концы поднялись над головой так высоко, что Нино встала на цыпочки.
Наш хохот вспугнул кур, собаку, двух мирно дремавших котов и всполошил женщин.
– Что у вас там случилось?
Мы корчились под кустами, потеряв последние остатки приличий.
– А ну-ка пошли отсюда – кто вам разрешил взрослые разговоры слушать?! Вот так сидят, развесив уши, а потом убегают черт знает за кого в шестнадцать лет!
