И вот однажды в нашем новом деревенском доме сделался ремонт.
«Однажды» тут просто для зачина, потому что у нас в в семье слово «ремонт» сакральное и мистическое, мы жили в нем, как люди живут на тверди, рыбы в воде, а птицы в небе, много лет. Но об этом позже или вообще в другой раз.
Так вот – надо было положить метлах [26] и облепить плиткой ванную.
Привезли мастеров-имеретинцев, которые должны были как раз класть метлах на веранде – для плитки предполагалось найти кого-то получше. Ночевали они у нас, как обычно.
Для папы снова наступили блаженные времена: каждый вечер за ужином он пил вместе с мастерами, пел народные песни и арию «Смейся, паяц!», не хотел их отпускать – ему было весело чувствовать себя Цезарем.
Конечно, они тянули как могли – работали в том же темпе, как японцы молятся.
Когда метлах был необратимо закончен – ведь у всего есть конец, папа великодушно предложил мастерам заодно налепить плитку.
Они радостно согласились.
Плитка была чешская, розовая, двух разных оттенков, досталась нам чудом, ее надо было беречь и класть не дыша. Она требовала некоторого художественного вкуса: как минимум, человек, кладущий плитку, должен был увидеть то, что они – две разные. А уж потом сощурить глаз и прикинуть – ага, а может, половину сюда, половину туда?
Или в шахматном порядке? Или квадраты какие на стене выложить?
Мастера были – мало того, что бесконечно далеки от искусства, они еще и пребывали в состоянии постоянного пост-Бахуса.Когда ванная была закончена, мама вышла оттуда бледная.
Я в свои одиннадцать и то бы ровнее налепила, не говоря уже о красоте и гармонии.
Я очень хорошо могу описать интерьер, потому что он до сих пор с нами и переделать его было никак нельзя, хотя единственный здравомыслящий человек в семье, муж старшей сестры, приехал, взревел и устроил им всем утро на плацу, но потом сказал – да хоть шеи себе сверните! – папа смутился, быстренько заплатил мастерам и отправил вон, потому что трудно быть Цезарем, когда ты такой нестрашный.
– Да что вы заладили! – оскорбился папа в конце концов, на пиликанья женской части семьи. – Мы вон в детстве вообще в мандаринах нужду справляли, и ничего – выросли! Ванная им не та, тоже мне…
Схватил топор и ушел колоть дрова.Тунговое дерево, стоящее в самом углу нижнего огорода, разрослось вширь, распластав гладкие толстые ветви почти параллельно земле. Большие матовые листья с прожилками были составлены в плотную крону, дающую цельную тень, нижние ветки давно обрубили в сучки, по которым так легко было забираться наверх, в мою квартирку. Но это если с пустыми руками, а мне надо втащить с собой стопку журналов и фрукты.
За оградой – аккуратно причесанные великанским гребнем чайные ряды, в точности повторяющие все мягкие изгибы холмов. С моей высоты видна сельская дорога, серебристо-голубые эвкалипты и зеленая дымка мандариновых садов.
По этой картинке местами натыканы дома – со смешными железяками на жестяных крышах. Особо модные водосточные желоба украшены голубями.
