– Я с тремя маленькими детьми на съемной квартире кручусь целыми днями, как сумасшедшая – старалась успеть все до его прихода с работы. Быстро старенькое скину, обмоюсь в тазике, платье нарядное надену и сажусь, как кукла, на тахту! Потому что твой дед сказал – чтобы я не видел свою жену в халате и за стиркой!
Поскольку дед был в семье кем-то вроде личного святого, все сделанное или сказанное им уже давно превратилось в легенду или даже точнее – в апокриф. Про себя я подумала, что великий дедушка был довольно необычный тиран.
– А еще он меня водил в школу танцев, – заулыбалась бабушка. – Краковяк, мазурка и полька. И собирался еще на танго меня поводить, чтобы мы вместе танцевали, но не успел.
Бабушка выглянула во двор.
– О баба дает, – пробормотала она. Я высунула голову следом и не увидела никаких баб, только новый муж тети Цили выбивал ковер.
– Внуки уже большие, а она опять замуж вышла! – воскликнула бабушка.
– Это плохо, что ли? – не поняла я.
– Ей-то хорошо. Вместе везде ходят, даже на море – оденутся с утра в спортивные костюмчики и почапали ногами махать на свежем воздухе. Ну, и ему тоже хорошо, – заключила бабушка.
– Ты у нас такая красивая, могла бы тоже замуж выйти, – поддела я ее, предвкушая реакцию. – Ты же за генерала могла выйти!
Бабушка собрала губы в букетик и прогудела свой смех, лукавый и печальный.
– Где он, мой генерал…Могла, конечно. Меня с тремя детьми звали, но я не хотела. Я ждала мужа.
– А потом, когда он… когда его уже не было?
– Зачем мне был кто-то хуже, чем он? Таких, как дед, больше не было. А детей я и сама вырастила. Женщина, если нужно, столько сможет, что на ее месте пять мужиков надорвутся.
Она снова бросила взгляд на Цилиного старичка.
– Молодчина эта Циля: кто ни попросит, она соглашается. Хорошо стареть вместе, – вздохнула она. И добавила: – …наверное.
Самолет разорвал тишину деревенского лета и пробил уши всего живого нечеловеческим грохотом.
– Зурна! Чтоб вас, – недовольно проводила его бабушка взглядом, – летают и летают, Бога беспокоят. И чего на земле не сидится?!
Я оторвала ладони от ушей и проследила за белой полосой через все небо, оставленной самолетом. После стихшего рокота снова стали слышны летние жужжащие звуки.
– Самолеты же нужны, – вступилась я за летчика. – Так быстрее передвигаешься!
– От такого шума ничего путного быть не может, – не уступала бабушка. – Хорошо, пусть летают, а космонавты?! Вот им чего надо в небе? Понаделали дырок, теперь Земля без защиты осталась.
– Ба, ты и против пионеров небось, – поддела я ее.
– Не против, что они мне плохого сделали, – мирно ответила бабушка, обрывая оранжевые цветки бархатцев. – Но толку особого тоже не вижу. Лучше бы они вас в школе чему-то полезному учили, а то – Бога нет.
– А что, есть? – хитро надавила я на больную мозоль.
– Еще одно слово… – предупредила бабушка.
– Нету-нету, что он мне сделает?
– Геенис купри, геенис цецхли [32] ! – воскликнула бабушка, швыряя собранные цветки в передник. – Имей уважение к старшим, что из тебя вырастет, невоспитанная корова!
Я уже отбежала на безопасное расстояние, так что оттуда могу слушать угрозы с кротким видом.
– Иди сюда, помоги мне, – сердито позвала бабушка.
– На порог не наступай, – указала она попутно.
– А что будет?
– Слишком много вопросов, молчи и делай, как я говорю, – отрезала бабушка. – До чего своевольная, ужас. Лучше пол подмети, чем языком без толку молоть.
Я увлажнила веник под краном, отряхнула, понесла в комнату. Задела бабушкину ногу.
– Ты что делаешь! – свирепеет бабушка.
– А что? – испугалась я. – Запачкала?
– Сегодня родилась? Нельзя веником человека касаться – дай на него наступлю.
Очень хочется сказать что-то ядовитое, но сегодня я и без того бабушку довела, лучше помолчу.
– Хазэика, подай на хлеб, мир этому дому, – раздалось с улицы. Я схватила монетку в двадцать копеек и понеслась было к воротам, но бабушка удержала меня, отобрала монетку, усадила на стул и быстро-быстро проделала загадочную процедуру: поводила монеткой по часовой стрелке вокруг моей головы, приговаривая:
– Болезни, несчастья, сглаз, неудачи, аварии, наговоры, клевета, порча – пусть все уйдет от моей девочки, аминь!
Голове стало как будто легче.
– А того человека не жалко, кому ты это все передаешь?
– Беги уже, а то уйдет, – подтолкнула бабушка, – ты меня такой знаешь, что я кому-то свои несчастья передам? Эх, пустоголовая!
И добавила:
– Твой враг.
Возвращаясь от ворот, начала свистеть: с пальцами никак не получается, а губы трубочкой – очень даже.
Бабушка грозно высунула голову в окно, не говоря ни слова.
– Что?! – удивилась я. – Это же не в доме, а во дворе!
– Ты сегодня голову на солнце не перегрела? – ядовито поинтересовалась бабушка.
– Ой, ну ты тоже – что ни сделаю, ничего нельзя. Если я такая плохая, сдайте меня в приют!
– Поздно уже, – не удержалась бабушка. – Куда такую дылду в приют – живи уже с нами!
Некоторое время, взаимно обиженные, посидели в разных углах.
– Вечером хорошо бы сходить на источник желаний, – туманно сказала в пространство бабушка. – Интересно, кто со мной пойдет.
