Я молча дуюсь, но уже готова фыркнуть: ну кто с ней пойдет, если не я?!
Наступило очередное лето, и мы тяжело вздохнули.
Летом у нас спокойной жизни не было.
Маму каждый год приглашали в приемную комиссию, и если кому неизвестно, то любой нормальный человек на ее месте трогал бы от счастья небо – непыльное хлебное место.
– Нас кто-то проклял – чтобы ты жил на одну зарплату, – грустно шутил папа, но даже эти невинные шутки повергали мою честную неподкупную маму в шок.
– И кого я вырастила, – рассуждала бабушка, кладя трубку после очередного умоляющего звонка абитуриентки, поступавшей на биофак.
– Пусть подготовятся, все знают, что я никого не режу, – пожимала плечами мама.
В этот период наш дом осаждали, как крепость Масада: на подступах к дому, в подъезде, возле входной двери, в телефоне, в окнах, в кастрюлях, в утюге – везде, просто везде змеились родители, жаждущие дать своему ребенку высшее образование!
– Меня нет дома, – предупреждала мама, и мне приходилось нагло врать и изворачиваться в ответ на прямой вопрос: а мы только что видели, что калбатоно [33] Нино вошла в дом, куда же она делась?
– Она ушла к соседке, там давление высокое, и до вечера не придет, – пританцовывала я возле телефона.
После экзаменов вся семья снимала маски и бронежилеты, валилась без сил и выдыхала.
