Перед сном мы долго вздыхали и перебирали утраченные мечты.
– Да хоть бы сама оделась, твоя мамаша, а то ходит в одном платье, лектор называется, – бурчала бабушка. – Чуть что – сразу кастрюли! Зачем человеку столько кастрюль?!
– Чего уж там, – скорбно отвечала я. – И джинсов мне не видать, и пакетика…
Утром, идя в школу, я открыла дверь и… Пакет лежал на пороге и улыбался мне, как родной. На его боках красовалась роскошная девица в джинсах, сапогах и ковбойской шляпе, обещая лучезарное будущее.
– Ма-а-а-а-а-а!!!!!! – заорала я как резаная. – Делай что хочешь, но пакет я не отдам!!!
Вся семья вылетела в прихожую. Бабушка вытащила из пакета… пеньюар. Белый.
– Как вы мне все надоели, – вздохнула мама в крайнем утомлении. – Мама, ты плохо влияешь на мою дочь!
– Ты совсем уже очумела. Ну может человек тебе подарок сделать?! – возмутилась бабушка. Мама махнула рукой и пошла от нас отдыхать.
Брат сообщил, что на Западе никто не ходит с пакетиками – это дурной тон!
– Дай я примерю, – скандалила я с бабушкой, которая увертывалась от меня с пеньюаром в руках.
– Нет, пусть лежит, надо уже приданое собирать. – Бабушка была тверда, как алмаз.
– Зато пакетик мой! – восторженно гладила я полиэтиленовое чудо.В тот день на ненавистное сольфеджио я шла с большим удовольствием, потому что проклятые ноты болтались в пакете с ковбойской девушкой.
Мне грех жаловаться на своего персонального Ангела-Хранителя: с того дня, как он расправил свои нежные новорожденные крылышки на моем правом плече, у него не было ни сна, ни покоя.
Кто же знал, что ему достанется такая нервная работа? До поры до времени он спасал меня в самых критических ситуациях, спасал не один раз.
Что бы вспомнить?
Ну вот когда я в три года упала с лестницы без перил спиной на железную печку и даже не поцарапалась, а только напугалась;
или когда бесстрашно забежала примерно в том же возрасте прямиком в море, поглотившее меня целиком, и минуты две меня искали всем полуобморочным пляжем;
или когда незнакомая тетка с лживыми глазами попросила бабушку на бульваре прогуляться со мной до угла и вернуться («Ах, это же вылитая русалочка!»), а сама дала деру, а бабушка что-то просекла и быстренько побежала за ней и вырвала меня обратно;
или – а, вот еще – когда в первом классе в школьном пустом дворе ко мне подсел урод, разносивший телеграммы с почты, и попытался утащить в соседний подъезд, и на мой дикий вопль выбежала крохотная техничка тетя Галя и шваброй прогнала маньяка, – в общем, много чего было, где Ангел показал себя молодцом и не дармоедом.
Однако они ведь тоже устают или отвлекаются, и незачем на них обижаться – в конце концов мы и сами должны чему-то учиться с годами, а не сидеть всю жизнь под стеклянным колпаком и сенью белых крыльев.
В тот день я шла домой мимо «Детского мира» и кинотеатра «Пионер» по сонной, параллельной большому миру улочке, где находилась тишайшая станция скорой помощи и ряд итальянских двориков с причудливыми балконами. Там улочка-то – всего пара сотен метров, и я не знаю, на что зазевался мой Ангел, сидевший на правом плече: может быть, длинные тени от клонящегося к закату июньского солнца его убаюкали, или какой-нибудь ничейный котенок на потресканном асфальте под китайской розой умилил, но, во всяком случае, Ангел совершенно точно не занимался своими прямыми охранными обязанностями, и случилось так, что именно в этот миг появился с другого конца улочки виденный мною миллионы раз мальчик по кличке Дон Педро.
