Я покраснела, и тут нам принесли еду. Мы принялись за ужин, и, несмотря на подколы друг друга по поводу предпочтений, в итоге сдвинули обе тарелки в середину и все поделили. Мы спорили о том, что любой завтрак, в котором нет яиц, – это, по сути, десерт. Мы занимались психоанализом всех бывших девушек Кори. Смеялись над неловкими моментами нашего взросления. Он расспрашивал меня о моем прошлом романтическом опыте. А самое главное, мы полностью отключились от окружающих.
Поев, я положила салфетку на стол и пошла в туалет.
Когда я поправляла тушь перед зеркалом, дверь распахнулась. Я съежилась от страха, думая, что сейчас сюда ворвется Ким Паттерсон и ее ярость, но вошла высокая рыжеволосая Рея Маккензи.
– О, привет, Рея.
– Привет, Анна, – сказала она, по-деловому подходя прямиком ко мне.
Я шагнула в сторону, бросив взгляд на наши отражения в зеркале.
– Как проходит лето? – спросила я. – Я слышала, ты работаешь в каком-то крутом арт-проекте.
– Между вами с Джереми что-то есть?
Она моргнула, а я чуть не выколола себе глаз щеточкой.
– В каком смысле? – спросила я, убирая ее обратно в тубу. Разумеется, промахнулась и размазала по пальцам чернильно-черную жижу. И поторопилась ее смыть.
Рея перебросила волосы через плечо.
– Ну, ты пришла сюда с ним в пятницу вечером и довольно уютно устроилась, – сказала она, объясняя все так, будто я надоедливая трехлетка. – Если честно, уже сто лет набираюсь храбрости с ним поговорить, и, если вы не вместе, я хотела сейчас пригласить его на свидание.
– О, ну, мы не вместе, – промямлила я. – Мы просто ждем Кори. Прячемся от родителей, от подготовки к благотворительному вечеру и все такое. Серьезно, просто и буднично едим. Как нормальные люди, которые знают друг друга, живут по соседству, смотрят кино и все такое.
Моя неловкость осталась незамеченной.
– Отлично!
Рея захлопала в ладоши и вышла из туалета.
– Отлично! – сказала я своему отражению, передразнивая ее тон.
Поднеся руки к лицу, я стала думать, какого черта я превратилась в зеленое завистливое чудовище после этого разговора. Какое-то время я еще поторчала в туалете, а потом вывалилась оттуда – как раз вовремя, чтобы увидеть, как улыбающаяся Рея идет за столик, где сидят ее родные.
А вот Джереми был в ярости, когда я снова села напротив.
– Ты сказала ей, что между нами ничего нет?
– Что, правда? – Я накрутила прядь волос на кончики пальцев. – Кажется, я употребила не совсем эти слова, когда она пристала ко мне в туалете.
– Тогда давай я выберу слова очень тщательно, Анна. – И он выпрямился, чтобы наверняка донести свою мысль: – Я точно считаю, что между нами что-то есть.
Слова улеглись между нами, прямо на стол. Я устремила против них все, что у меня было, не желая принимать.
– Ты так ей сказал? – Я даже не старалась скрыть язвительность в голосе. – Потому что это ложь.
– Почему? – спросил он тихо, но резко.
Я пыталась придумать объяснение, которое держало бы нас подальше от реальности.
– С моей точки зрения, нет ничего. Абсолютно ничего. Я хочу заниматься всяким этим летом, ездить куда-нибудь, попадать в неприятности. Вычеркнуть кучу пунктов из несписочного списка, и пока я ничего не сделала, а ты должен мне помогать!
Для меня это было в новинку – быть властной и эгоистичной, но я была не против. Я чувствовала себя не одной скучной личностью, а тысячей людей сразу, которых переполняют эмоции и желания.
Джереми смотрел, как я выдавливаю из себя объяснение, но сам ничего не ответил.
Я не особо поняла, что сказала, но он согласился проводить со мной время – и должен был терпеть мои новые трудные эмоции.
Он придвинулся ближе ко мне, и наши колени под столом стукнулись друг о друга.
– Чего ты действительно хочешь, Анна? Зачем все это?
Взгляд упал на мои дрожащие руки, я выкручивала их у себя на коленях. Я знала, что если заговорю сразу, то голос выдаст мои эмоции – те, что всплывают на поверхность, когда тебя спрашивают, все ли в порядке, а ты врешь, что да.
Разговор выматывал. Я устала копаться в своей голове, впитывать каждое слово и размышлять об истинных намерениях.
На секунду я закрыла глаза, вспоминая последние два раза, когда чувствовала себя действительно невесомой, и поняла, чего я хочу, – черт, что мне было
Забив на рациональность, я выдохнула.
– Я хочу чувствовать, Джереми, – сказала я, понижая голос до шепота. – Я хочу чувствовать тебя.
Я думала, что мое признание приведет его в смятение, что это пылкое откровение превратит его в лужицу у моих ног, но скорее наоборот: он явно был настроен скептически.
– Что это с тобой, Анна? Час назад ты не хотела, чтобы тебя видели со мной, а теперь практически умоляешь, чтобы я раздел тебя посреди ресторана.
Я могла бы снова стать той девушкой с кухни, откровенной и бесстрашной, и я повела руками под столом, скользя вверх по его ногам – о, как же медленно.
– А тебе это нужно, Джереми? – тихо спросила я. – Ты хочешь, чтобы я тебя умоляла?
Он сглотнул – его решимость поколебалась.
– Счет, пожалуйста, – позвал Джереми официантку, которая как раз подходила к нам.
