Лето, когда мы пропали полностью

– Если цель статьи – привлечь позитивное внимание к благотворительности, полагаю, у вас не возникнет желания испортить эту идею версией о том, что Дэнни умер не от несчастного случая, не так ли?

Она дипломатично улыбается.

– Вам не нужно об этом беспокоиться. Уверена, факты скажут все сами за себя.

Хорошая попытка, леди.

Я отодвигаю вино в сторону и наклоняюсь вперед, положив обе ладони на стол.

– Я отвечу на вопросы о жизни с Алленами, если вы заверите меня, что не будете писать о самоубийстве Дэнни. Донне… сейчас это совсем не нужно.

Журналистка снова колеблется – я понимаю, что именно это она и собиралась сделать, – но в итоге кивает.

– Согласна. Итак, расскажите немного о том, почему вам пришлось покинуть дом.

Как много мне следует рассказать? Пусть я и согласилась обсудить эту тему, но это еще не значит, что она должна знать всю правду. Поэтому я начинаю с ответа попроще, хотя даже он кажется мне слишком большим откровением.

– Я никогда не чувствовала себя в безопасности, пока не переехала в дом Алленов, – начинаю я.

Естественно, я не упоминаю, что это Люк помог мне ощутить себя в безопасности. Насколько я понимаю, он больше не интересен публике.

Интересно, как долго нужно о чем-то лгать всему миру, прежде чем самой в это поверить?

АВГУСТ 2013

Остаток августа, предшествующий началу очередного учебного года, проходит мучительно тихо. Я беру больше рабочих часов, чтобы отвлечься от переживаний из-за отъезда ребят, но постоянно ощущаю их отсутствие. Иногда, проходя мимо комнаты Дэнни, я останавливаюсь и заглядываю внутрь, словно ожидая чего-то: уловить запах, оживить память. Как будто постояв здесь достаточно долго, я смогу переместиться во времени.

Там, конечно же, ничего нет. Простыни на кроватях давно поменяны, белье убрано, пол подметен.

Наши ужины теперь проще и тише. Пастор с Донной разговаривают, а я сижу молча, ничего не добавляя. Сложно участвовать в беседе, когда мне позволено говорить только то, что они хотят услышать. Я не могу им сказать, что боюсь ходить в школу и на работу, что чувствую постоянную боль в груди, которая никак не проходит.

Единственное, что у меня появилось в отсутствие ребят, – время. Я не играю на гитаре, когда пастор дома, – он беспокоится, если видит, что я не занята чем-то полезным, – но когда его нет, использую эту возможность на максимум, и эти минуты наполняют меня так, как, кажется, ничто другое. Донна всегда после этого обнимает меня и говорит, что я красиво играла. Это ее способ показать свое одобрение.

Все остальное не вызывает во мне никакого отклика, и я чувствую только пустоту – в прошлом году такого не было. Да, я часто уставала и хотела, чтобы в жизни было побольше ярких моментов, – но такого не было. Те несколько месяцев, пока ребята были здесь, все изменили, и не в лучшую сторону. Я теперь везде не у дел. И дома, и в школе, где все, кроме меня, говорят о колледже.

Денег, которые я заработала летом, оттирая столы от кетчупа и терпя приставания и унижения, не хватит даже на оплату одного семестра. Да, я могла бы взять кредит, но что потом? Единственное, чего я хочу, – это петь, но как мне в этом поможет диплом?

Я пропускаю большинство обрядов посвящения, потому что не могу себе их позволить. Много денег ушло на новый велосипед. Без него пришлось бы добираться до школы в Хаверфорде с тремя пересадками на автобусе. Но я боюсь ездить на велосипеде по вечерам, а «Убер» не могу себе позволить, поэтому не хожу на футбольные матчи и вечеринки. Выпускной я провожу на работе. Шейн Харрис приглашает меня на встречу выпускников, просто по-дружески, но я не могу потратить деньги на платье и не могу сказать пастору и Донне, что иду на танцы не с Дэнни.

Хейли – единственная, кто до сих пишет мне, но даже она перестала звать меня на тусовки, потому что устала от моих отговорок.

Самое яркое событие недели, вернее, единственное яркое событие – просмотр по телевизору матчей Дэнни по субботам.

– Не могу отличить их друг от друга, – говорит Донна. – Даже если бы Дэнни вышел на поле, я бы его не узнала. Который из них Люк, напомни?

– Он принимающий, – отвечает пастор.

Я точно знаю, кто из них Люк. Даже в шлеме и защитных щитках никто на поле не сравнится с ним в росте и ловкости. Он там такой же гибкий и сильный, как и в воде.

Он прекрасно выглядит, когда бежит. Когда он подпрыгивает в воздух, его большие руки ловят мяч высоко над головой без малейшего колебания, и я поражаюсь тому, на что способно тело человека. Ни одна проповедь пастора не заставила меня поверить в бога, но эти игры убеждают меня в существовании чего-то недостижимого, чего-то удивительного. Как еще можно объяснить феномен Люка?

– Ты правда не хочешь пойти на вечер встречи выпускников? – спрашивает Дэнни во время нашего телефонного разговора. – Если этот парень сказал, что пригласил просто по-дружески, то я правда не против.