Лето, когда мы пропали полностью

Я перекидываю ногу через его колено и сажусь верхом – именно это девушки постоянно проделывают с Люком.

– Джулиет, – шепчет он, внезапно напрягаясь. – Не очень хорошая идея.

Он кладет руки мне на бедра, будто намеревается оттолкнуть. Я не обращаю внимания. Я хочу большего. Мне нужно больше.

Я не хочу быть девочкой, которая только держится за руки, не пьет и не танцует. Я не хочу петь только соло в церкви, я хочу выступать на сцене. Мне нужно больше. Эта неудовлетворенность, это разочарование в Дэнни – барьер, который я смогу сломать, только если он мне поможет. Должен же быть способ остаться с ним, но при этом жить свою жизнь.

Я целую его.

– Джулиет, – возражает он, но я чувствую его возбуждение, и сердце начинает биться чаще.

Я прижимаюсь к нему и подавляю стон. Стены в доме Алленов чересчур тонкие, а комнаты расположены рядом друг с другом. Даже глубокой ночью я слишком напугана, чтобы трогать себя.

– Тебе, пожалуй, стоит слезть с моих колен, – говорит Дэнни. Несмотря на тусклый свет, я вижу, что он краснеет и не в силах встретиться со мной взглядом.

Я обхватываю его лицо ладонями.

– По-моему, это совершенно нормальная реакция, когда у тебя на коленях любимая девушка.

Я снова его целую, и он отвечает, наконец-то сдаваясь. Я опять прижимаюсь к нему и позволяю себе забыть, что кто-то может нас увидеть.

Он внезапно ахает и хватает меня за бедра.

– Прекрати! – кричит он и сталкивает меня с колен.

Я больно ударяюсь спиной о землю и ошеломленно гляжу на него. Не могу поверить, что он оттолкнул меня. Хочется верить, что он не нарочно, но… он накричал на меня. Так что нет, это точно было специально.

Я осторожно сажусь, морщась от боли в спине, в то время как вечеринка, не ослабевая, продолжает гудеть вокруг.

– Не понимаю, что это сейчас было, – шепчу я.

У него опускаются плечи, и он избегает моего взгляда.

– Я… кончил.

– От этого?

– Да, – говорит он более резким голосом, чем обычно. – Ты ерзала по мне туда-сюда, потом этот поцелуй и… Чем, по-твоему, это должно было закончиться? Я же сказал тебе слезть с моих колен.

Не могу припомнить, когда он раньше злился на меня. Но его злость становится отличным топливом для моей.

– Что такого страшного произошло, Дэнни? Ты думаешь, что не попадешь в рай, если случайно кончил?

Он встает. Это было не случайно. Мы совершили ошибку – и вот результат.

Он стремительно направляется к дому, а я остаюсь сидеть на заднице в темном углу заднего двора, чувствуя, как вина усиливается с каждой секундой.

Я взяла то, что он не хотел отдавать. Разве я отличаюсь от Джастина, зажимавшего меня по углам, словно все возражения – лишь игра в недотрогу?

Слезы безостановочно текут по лицу. Не знаю, почему мне все время хочется поступить плохо, почему я не могу просто быть счастливой, жить предсказуемой безопасной жизнью рядом со своим замечательным парнем.

Мне стыдно за себя, но в то же время я не могу перестать злиться. Почему все люди выпивают, спокойно касаются друг друга и занимаются чем хотят? Почему только я должна выбирать между добром и злом, когда все на свете получают понемногу и того и другого?

Я слишком расстроена, чтобы оставаться здесь или идти искать Дэнни, да и он вряд ли этого хочет. Мне просто хочется оказаться в безопасности своей комнаты, в своей тихой гавани, где я могу отдохнуть и подумать, как все исправить.

Я пробираюсь сквозь темноту к задним воротам. До отеля отсюда меньше пяти миль. Уж если я могу провести десять часов на ногах в закусочной, то и пять миль в шлепанцах пройти смогу.

Постепенно район становится неспокойным. Я одна на улице. Уязвимая. Легкая добыча. Прохожу мимо группы мужчин на затемненной главной дороге, и на их лицах загорается тот самый гадкий интерес, о котором я знаю больше, чем следовало бы. Мне становится страшно, и я бросаюсь бежать, не зная, что еще делать. Я не могу вернуться обратно на вечеринку с зареванным лицом и умолять кого-то помочь мне отыскать Дэнни.

Шлепанцы мешают, я снимаю их и беру в руки, не обращая внимания на гравий, впивающийся в стопы. Больно, но мне и без того было больно, а страх споткнуться и упасть в данный момент преобладает над другими эмоциями.

Температура падает, а от выступающего на коже пота становится еще холоднее. Зубы стучат. Я замечаю свет фар приближающейся сзади машины и понимаю, что она замедляется, а не собирается проехать мимо.

Вспоминаю о случившемся прошлым летом и бегу быстрее. Поворачиваю на тихую улицу, затем в переулок, в полной мере осознавая, какой ужасной идеей было сбежать одной.

Мне не следовало убегать от Дэнни. Я должна была прислушаться к его словам и не настаивать на близости. Но почему-то мне кажется, будто что-то внутри умрет, если я продолжу так жить, продолжу довольствоваться малым. Он желает мне самого лучшего и обычно оказывается прав. Возможно, это что-то внутри должно умереть, но сама мысль об этом вызывает у меня желание лечь на асфальт и сдаться. Без этого обнадеживающего трепета в сердце – без желания того, что я не могу ни представить, ни назвать, – я не смогу жить дальше.