Лето, когда мы пропали полностью

Люк прибивает гипсокартон без моей помощи, что, вероятно, к лучшему, а мне поручено его загрунтовать. Мы не работаем вместе, как того хочет Донна, но я не знаю, с какой стати она думает, что это вообще может иметь для нас хоть какое-то значение.

Она спит на диване, когда мы заканчиваем работу на сегодня. Не могу отделаться от мысли, что ее жизнь и привела к болезни. Мои потери были минимальными по сравнению с ее, но даже я часто думаю, что проще было бы не проснуться утром.

Иду на кухню, чтобы приготовить ужин. Нахожу упаковку тонко нарезанных стейков, наподобие таких, какие Донна обычно обжаривала в кляре для Дэнни. Не уверена, было ли это его любимым блюдом. Становится все труднее и труднее вспоминать подробности. Только наши последние моменты вместе выжжены в мозгу, хотя именно их я бы больше всего хотела забыть.

– Что-то не так? – спрашивает Люк.

Я даже не заметила, как он вошел на кухню.

Не могу сказать ему, что вспоминала Дэнни и думала, как многое забыла.

– Ничего. Собираюсь готовить ужин, раз Донна спит.

Я ожидаю порцию очередных насмешек о том, что стала слишком крутой и бесполезной для готовки, но вместо этого он берет сковороду и ищет масло.

Любопытно, чем вообще занимается Люк. Я правда не имею ни малейшего представления, что у него за жизнь. Готовит ли он для себя сам? Или у него есть какая-нибудь девушка, которая готовит для него?

Предполагаю, что Люк никогда долго не бывает один, но у меня не получается сосредоточиться на этом.

Он открывает бутылку оливкового масла и морщится, нюхая ее.

– Это в мусорку.

Я прячу улыбку. Нечасто увидишь мужчину с телосложением Люка на кухне, бормочущего что-то о качестве оливкового масла.

– Ты много готовишь?

Он плотно сжимает губы.

– Джулиет, сделай мне одолжение: не притворяйся, что тебе не все равно.

Его слова ранят меня до глубины души, и я отвожу взгляд. Благодарю за напоминание, Люк. Больше не скажу ему ни слова, и так, вероятно, будет лучше.

Как раз когда мы заканчиваем, на кухню входит Донна.

– Только посмотрите, как слаженно вы работаете вместе.

Мы с Люком даже не рядом, но все равно отходим друг от друга подальше. От старых привычек трудно избавиться.

– Присаживайся, – приглашаю я, – все готово.

Мы накрываем на стол, а Донна хмурится, наблюдая, как Люк наполняет свою тарелку.

– Ты была права, – говорит она, поворачиваясь ко мне, – когда сказала, что я недостаточно его кормлю. А я настаивала, что в таком случае он бы сам об этом сказал.

Боже, Донна. Пожалуйста, не вспоминай об этом. Не рассказывай все это Люку.

Люк застывает с вилкой в руке.

– Не могу поверить, насколько я была слепа, – продолжает она. – Очевидно, ты был голоден. Ты был гораздо крупнее Дэнни. Не могу понять, почему именно Джулиет должна была раскрыть мне на это глаза. Иногда вспоминаешь прошлое – то, что ты сделал или не сделал, или то, что тебе следовало знать, – и удивляешься. Теперь это кажется очевидным.

Такое чувство, что она говорит о чем-то гораздо более значимом. Вот только если бы Донна на самом деле знала об очевидных вещах, о которых не должна была знать, она бы не пустила на порог нас с Люком.

Люк медленно опускает вилку и смотрит на меня.

– Не знаю, о чем вы говорите. Здесь всегда было полно еды.

Донна прижимает салфетку к губам, ее плечи опускаются.

– О нет. Не было. Когда ты впервые сюда приехал, ты съедал все, что было на тарелке, к середине ужина. Я успокаивала себя, что, возможно, тебя просто так воспитали, но дело было не в этом. Ты был очень голоден. И Джулиет… продолжала притворяться, что не голодна, и поэтому оставляла половину своей порции тебе. Говорила, что все напутала и сварила чего-нибудь гораздо больше, чем я ее попросила.

Он снова смотрит на меня, пытаясь докопаться до правды. Я опускаю взгляд.

– Но когда и этого оказалось мало, – продолжает Донна, – она сказала мне, что я недостаточно тебя кормлю. Она ни разу ни о чем не попросила, только об этом.

Он пристально смотрит на меня, пока отвечает ей:

– Не понимаю, в чем дело, но я не помню, чтобы когда-нибудь ходил голодным.

– Конечно, ты не помнишь, что был голодным, – шепчет она, – потому что Джулиет давала мне деньги на еду для тебя из заработанных в закусочной.

Нет. Нет-нет-нет. Люк никогда не должен был об этом узнать. Особенно сейчас. Боже.

– Что? – Люк замирает, его голос лишен эмоций и едва слышен.

Донна опускает голову.

– Мне не следовало соглашаться на это. Я просто не знала, что делать. – Слезы стоят у нее в глазах, когда она смотрит на меня. – Ты так много работала, со стольким мирилась, а я еще брала у тебя деньги.

Я чувствую пристальный взгляд Люка и, не обращая на него внимания, тянусь через весь стол к руке Донны.