Лето, когда мы пропали полностью

За ужином накануне отъезда Дэнни пастор возвращается к своим мыслям о снисходительности. Он предлагает нам всем считать 2014 год годом сдержанности; годом, когда мы не потакаем своим прихотям. Интересно, рассказал ли ему Дэнни о случившемся в доме студенческого женского клуба.

Пастору, кажется, такое поведать легко. Он человек постарше, со слабоватым здоровьем. Не пьет и не курит, и я сомневаюсь, что у него есть какие-то другие пороки. Однако мне очень хотелось бы посмотреть, что бы он сделал, если бы Донна последовала его наставлениям и не стала бы предлагать десерт каждый вечер.

– Мне понравилось то, что сказал отец сегодня вечером, – говорит Дэнни позднее, когда мы гуляем по району, держась за руки и наслаждаясь последними моментами наедине перед его отъездом. Я готовлюсь к очередной мини-лекции на тему того, как нам нужно себя вести, – их было несколько за все время, пока он дома, – и у меня такое чувство, что я физически ощущаю этот клин между нами.

Виноват ли Дэнни в том, что хочет все сделать по-своему? Виновата ли я в том, что многое постоянно держу в себе? Даже Люк знает обо мне больше, чем Дэнни.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – шепчу я.

Он сжимает мою ладонь, подбадривая продолжать.

– Этим летом я говорила тебе, что мне нужно подготовиться к школе, но вместо этого иногда… играла на гитаре.

Он хмурится.

– Зачем ты лгала?

– Я думала, если скажу правду, то ты попытаешься уговорить меня пойти с вами. Казалось, что мне не принадлежало ни одной минуты за весь день.

Он плотно сжимает губы и стискивает челюсть. Думаю, мои доводы не оправдывают ложь. Или, может быть, ему просто не нравится скрытая критика – что мои дни были слишком насыщенными, что он подталкивал меня к тому, что я делать не хочу.

Он медленно и неохотно кивает.

– Спасибо, что рассказала мне об этом. Но с этого момента и далее я хочу знать только правду, ладно?

У меня перехватывает дыхание. Я не собиралась все ему рассказывать, но, может быть, в этом все дело – я переживаю, что ему не понравится, кто я есть на самом деле, если он все узнает.

Я медленно выдыхаю.

– То, что случилось этой осенью…

– Я знаю, тяжело наблюдать, как все остальные получают то, чего бы ты хотел сам. Мне тоже тяжело. Но именно это сделает его таким особенным, когда…

– Дэнни, – перебиваю я, потому что не могу слышать больше ни слова, – я не девственница.

Мы уже почти у дома. Он резко останавливается, уставившись на меня, на его лице явно читается выражение шока.

– Что? – спрашивает он с нервным смешком.

Он хочет, чтобы это оказалось шуткой. Он допускает, что это шутка. От этого я чувствую себя еще хуже.

– Ты никогда не спрашивал меня, поэтому нельзя сказать, что я об этом лгала, – шепчу я. – Ты просто так предположил, а я позволила тебе сделать это, потому что боялась твоего осуждения.

Даже в тусклом свете я не могу не заметить, как его состояние шока быстро сменяется отвращением.

– С кем? – спрашивает он. – Я думал, что я твой первый парень.

Я вздрагиваю.

– Ты был. И есть. Это не имеет значения.

– Не понимаю. Тебе было пятнадцать, когда мы встретились. Когда ты умудрилась?

Вероятно, мне бы удалось убрать большую часть осуждения из его голоса, если бы я рассказала ему правду, но это только ухудшит ситуацию.

– Все сложно.

В его глазах вспыхивает гнев.

– Ты должна была мне сказать. Это был подарок, который я берег для тебя, и я думал, что ты тоже бережешь его для меня.

– Дэнни, не я здесь исключение. А ты. Я ничего не имею против того, что у нас нет близости, если это так ценно для тебя, и да, я должна была все рассказать тебе. Но с твоей стороны невероятно глупо вести себя так, будто я намеренно лишаю тебя чего-то.

Он в отчаянии хлопает себя по лицу.

– О’кей, прости, что я не справляюсь с ситуацией идеально, Джулиет. Я всего лишь узнал, что ты лгала мне все время, пока мы вместе, и да, я в бешенстве. Такое чувство, словно ты украла что-то, что предназначалось мне.

Пошло все к черту. Он в бешенстве? Пошло все к черту.

– Неужели? Что ж, у меня это тоже украли, Дэнни. Я тоже от этого не в восторге.

Он бледнеет.

– Тебя изнасиловали?

Я закрываю глаза. Я не знаю. Я не знаю, можно ли это назвать изнасилованием. Это было не так, как показывают в фильмах. Меня не хватал парень в маске и не утаскивал в лес. Я не знаю, как это называется.

– Иногда ты соглашаешься на что-то, поскольку уверен, что сопротивляться бесполезно. Я была младше него и знала, что он не остановится, поэтому я просто… – Я пожимаю плечами. Я сдалась. Больше к этому нечего добавить. Я бы хотела сейчас заявить, что собиралась бороться, но я точно не стала бы. Чем это заканчивается, я неоднократно видела.

Спустя мгновение он тянется к моей руке.

– Значит, это было всего один раз?

– Нет, – отвечаю я, скрипя зубами. Дэнни все еще думает, что именно он заслуживает утешения и жалости. Ему хочется верить, что со мной обошлись максимально бережно.

– Больше одного раза не звучит для меня как изнасилование, – говорит он, вновь отпуская мою руку.

Я стискиваю зубы.

– Я никогда этого и не говорила.