Лето, когда мы пропали полностью

– Получается, не так уж сильно ты этого не хотела, раз это повторялось. Ты хотя бы пыталась держаться подальше от этого парня?

У меня опускаются плечи. Все было бы намного проще, если бы я сама верила в свою невиновность; если бы защищая себя, я не чувствовала, будто лгу. Если ты снова и снова отказывала кому-то, но изредка откликалась на то, что он делал, можешь ли ты утверждать, что в этом не было твоей вины? Я не знаю.

– Ты ничего об этом не знаешь, – шеп- чу я.

– Тогда скажи мне, кто это был?! – кричит он. – Скажи мне, почему ты не могла избегать этого парня?

Такое чувство, что это конец всему. Это мой самый большой секрет; то, что я ненавижу в себе больше всего. Я не уверена, что могу доверить это Дэнни. Но я вряд ли вообще могу кому-то это доверить.

– Потому что это был Джастин.

Дэнни замирает.

– Твой сводный брат?

У него отвисает челюсть, голос срывается от отвращения. Именно из-за этой реакции я решила никогда никому об этом не рассказывать после первой неудачной попытки. Когда твоя собственная мать, человек, который знает тебя дольше, чем кто-либо другой, подозревает, что ты обманщица и сама виновата в своих бедах, тогда ты точно знаешь, что лучше не продолжать искать у кого-то сочувствия.

Я киваю, а он пристально на меня смотрит.

– Разве ему… разве ему не около тридцати? Это ведь незаконно.

Я чувствую, как внутри зарождается жалкий смех: как и заставлять кого-то заниматься с тобой сексом после отказа, Дэнни.

– Почему ты никому не сказала об этом? – настаивает он. – Почему не сказала маме, или психологу, или еще кому-то?

Глаза щиплет от слез. Я знала, что этот вопрос обязательно возникнет.

– Я сказала маме, а она обвинила меня в том, что я все это выдумала. А больше я никому не рассказывала – боялась, что меня во всем обвинят, прямо как ты сейчас.

Я ожидаю, что он будет отрицать, но этого не происходит.

– Это происходило, когда… – Он замолкает, и его передергивает. – Это происходило, когда мы встречались?

Его интересует, изменяла ли я ему. Могла ли я сделать еще что-то, чтобы попытаться остановить это? Может быть. Я не могу утверждать, что исчерпала тогда все возможности… Я ожидала худшего от любого и до сих пор ожидаю. Но всегда будет существовать возможность того, что я могла это прекратить, если бы просто поступила по-другому. Вот только я никогда не буду знать наверняка.

– Я не хотела этого, – шепчу я. – Он пытался вытащить меня из дома, а я изо всех сил упиралась, и в итоге он вывихнул мне плечо. Я сделала все, что могла.

Мне приходится сглотнуть, чтобы голос не дрогнул. Я не хочу молить его о сочувствии и прощении, раз он их до сих пор не почувствовал.

Он долго и пристально на меня смотрит. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрывает. Качает головой и заходит в дом один. Когда я следую за ним, он уже закрылся в своей комнате.

Я смотрю на закрытую дверь, чувствуя опустошение от шока – от того, что рассказала ему, и от того, что все прошло так ужасно. Я думала, что он, возможно, единственный человек, который сможет увидеть, что скрывается за всей этой уродливой ситуацией. Единственный человек, который прижмет меня к себе и скажет: «О, Джулиет, мне так жаль, что это случилось».

Если даже Дэнни не может мне этого простить, то кто, черт возьми, сможет?

На следующее утро Дэнни уезжает в колледж, сказав мне, что обязательно позвонит. «Я знаю, нам нужно поговорить. Но я пока не готов».

Но он не звонит. Три дня от него нет ни слова, и даже Донна начинает беспокоиться.

Это одновременно разбивает мне сердце и вызывает жуткую злость. Он забрал то, что я больше всего в себе ненавижу, и заставил меня чувствовать, будто все еще хуже, чем я думала. Вся доброта, которую он тщательно в себе взращивал, исчезла, как только подверглась испытанию. А что будет со мной, если он разорвет наши отношения? Если Аллены меня выгонят, куда я пойду? Я не смогу снять жилье до своего совершеннолетия в апреле, да и заработанного в закусочной вряд ли хватит, чтобы прожить до конца учебного года. Для Дэнни это всего лишь конец отношений. Для меня же это станет концом всего.

Через четыре дня после его отъезда я замечаю у закусочной джип, похожий на машину Люка. Это не может быть он, но мой взгляд все равно устремляется в сторону автомобиля, когда он отъезжает. Я знаю, что приняла желаемое за действительное. Просто я хочу, чтобы кто-нибудь обнял меня прямо сейчас. Чтобы мне сказали, что все наладится, что я не виновата. Но этим человеком в любом случае не может быть Люк.

В тот вечер наконец-то звонит Дэнни.

– Мне жаль, – говорит он. – Мне правда очень жаль.

Я испытываю такое облегчение, что начинаю плакать, но в то же время в груди нарастает гнев. Он держал меня несколько дней в неведении, все ли между нами кончено или нет; он заставил меня поверить, что я ему противна.

– Я знаю, что был не прав, – продолжает он. – Мне просто нужно было осмыслить это, вот и все. Вчера вечером я сильно напился, и Люк сказал…