Лето, когда мы пропали полностью

– Не нужно было этого делать, – тихо говорю я.

Он опускает плечи, словно разочаровался сам в себе. Он не перестает защищать меня даже сейчас.

Хотя ради всеобщего блага я бы хотела, чтобы он перестал.

В тот вечер после обеда Донна усаживает нас за стол в гостиной.

– Посмотрите на фотографии, которые я нашла. Думаю, вы даже не помните, но в местной газете писали о сёрферах в Лонг-Пойнте и поделились со мной снимками.

На первой фотографии – единственной, которую они в итоге напечатали, – я стою между Дэнни и Люком, мы одеты в купальные костюмы, ветер развевает наши волосы. Дэнни улыбается в камеру, а я смотрю на Люка. Я совершенно точно помню, что чувствовала в тот момент: я не могла не смотреть на него и не подойти на шаг ближе. Я по полной использовала моменты, когда никто не смотрел, а потом долго и отчаянно по нему вздыхала.

Я до сих пор так себя чувствую. Когда вижу, что он тянется к чему-то рукой, с трудом сдерживаюсь, чтобы не провести пальцами по его венам. Когда он садится, с трудом сдерживаюсь, чтобы не прильнуть губами к его макушке и не проверить, до сих пор ли его волосы пахнут солью и тем шампунем, которым он раньше пользовался. Когда он входит в комнату, из последних сил борюсь с желанием подойти к нему и положить голову ему на грудь.

Я борюсь изо всех сил, как и раньше, чтобы скрыть свои чувства. До этого момента я просто не осознавала, что у меня это так… плохо получалось. Интересно, сейчас все так же?

Люк достает следующую фотографию, и по моим рукам бегут мурашки. Мы с Дэнни улыбаемся в камеру, а Люк смотрит на меня – точно так же, как я смотрела на него на предыдущем снимке.

Господи, неужели Донна правда этого не видит? Неужели Дэнни этого не видел? Так, черт возьми, очевидно, что между нами было. Если бы они догадались об этом, всей беды можно было избежать. Я бы просто была девушкой Дэнни подросткового возраста, которая больше никому не интересна и от которой он спокойно избавился.

А Люк и я… Я не знаю. Не знаю, кем бы мы могли стать. Все эти сослагательные бы – для Дэнни, для меня, для Люка – грозятся раздавить меня.

– Пойду-ка я спать, – шепчу я, а Донна похлопывает меня по руке, отдавая должное не за ту печаль, о которой она думает.

Мне удается почистить зубы и раздеться до того, как начинают литься слезы. Я плачу в темноте и спрашиваю себя, как вообще возможно, что спустя все это время ничего не изменилось. Я до сих пор плачу не из-за того парня. Я до сих пор чувствую, что умру без него.

Меня будит звук открывающейся двери. Пол громко скрипит под ногами Люка, когда он приближается в одних пижамных штанах. Я втягиваю воздух при виде него – накачанных мышц, широких плеч и того, как его штаны свисают с узких бедер.

Мы встречаемся взглядами, сердце бешено колотится, но я не могу отвести взгляд.

Я никогда не ощущала такого жжения при виде Дэнни. Чувствую себя на пределе, а жжение продолжается, нарастает, вызывая лихорадку, ослепляя. К тому моменту, как он доходит до кровати, я до такой степени взвинчена, что уже не могу сказать нет. Неспособна на это.

Пока он разглядывает меня, у него раздуваются ноздри, будто он ненавидит меня или себя за то, что вот-вот произойдет.

Мне все равно, ненавидишь ли ты меня, Люк. Просто не останавливайся. Не уходи.

Он забирается на кровать, заключая меня в плен – упирается руками по обе стороны от моей головы. Потом он плотно прижимает губы к моим, словно не было всех этих лет. Его поцелуй полон жара, язык жаждущий, рука зарывается в мои волосы.

От него пахнет так же, как всегда, – сочетание запахов кожи, мыла и песка, которое всегда его отличало. Я дышу глубоко, желая сохранить этот аромат навсегда, желая, чтобы все замедлилось и в то же время ускорилось, пока у одного из нас не проснулась совесть.

Люк приподнимается только для того, чтобы откинуть разделяющее нас одеяло. Его возбужденный член упирается мне в живот, твердая грудь давит вниз. Он скользит рукой мне под бра, обхватывает одну грудь, сжимая и пощипывая сосок, заставляя меня тихонько вскрикнуть.

Затем он стягивает бра и припадает ртом к груди, посасывает ее, пока я выгибаюсь навстречу ему, молча умоляя о большем, но не желая попросить вслух.

Мне и не нужно – он знает меня лучше, чем я себя.

Он тянется вниз и стягивает с меня шортики, ведет одним пальцем между ног и просовывает его внутрь. Резкий выдох вырывается у него изо рта, когда я обхватываю его влажным и тугим влагалищем.

Я спускаю его шорты ровно на столько, чтобы дать члену высвободиться, и он тут же упирается в меня, трется там, где уже влажно и тепло. Я ничего не говорю, только встречаюсь с ним взглядом, и этого достаточно. Он знал, что моим ответом будет да. Да было с того момента, как он вошел в закусочную десять лет назад, задолго до того, как я осознала это, и ничего с тех пор не изменилось.

Он толкается в меня и рычит: «Джулс».

Я так давно не слышала этого прозвища.