Лето, когда мы пропали полностью

Он выходит из меня и снова толкается внутрь, с каждым разом все грубее и жестче. Он обхватывает ладонями мои ягодицы, широко их раздвигая, чтобы я приняла его как можно глубже.

Боже, как я скучала по этому. По его весу, его запаху, по тому, как он наполняет меня внутри – до такой степени, что это почти чересчур. Я веду руками по его волосам, потом ногтями впиваюсь в спину. Я вцепляюсь в него, выгибаюсь, чтобы стать еще ближе, призывая его двигаться быстрее. Нет никого, кто бы нас остановил, но мы можем сделать это сами. Мы должны себя остановить.

Он подчиняется, отдавая мне все, приглушенно ворча в мою шею, наши тела скользкие от пота. Я с трудом делаю вдох, когда внутри словно что-то щелкает, мышцы сжимаются вокруг члена, и волна тепла накрывает меня.

– Я… – успеваю произнести, перед тем как кончить так сильно и неожиданно, что все остальное в мире замолкает. Я слепа, глуха и нема и лишь смутно осознаю, что Люк делает еще несколько резких толчков и кончает вслед за мной, яростно кусая меня в плечо.

Его тело расслабляется, и он падает, сминая меня под собой, а я этим наслаждаюсь. Я этого хочу, хочу, еле дыша, ощущать его всего целиком. Хочу остаться так навсегда.

Люк перекатывается на бок и притягивает меня к себе, прижимая лицом к груди и крепко обнимая руками. Это все, чего я хотела долгие, долгие годы, и это могло быть частью нашей обыденной жизни, если бы я все к черту не испортила. Но я испортила, и сейчас ничего нельзя исправить. Я собираюсь попрощаться с ним снова через несколько недель.

Тогда я думала, что это меня убьет. Сейчас я не понимаю, как это вообще могло меня не убить.

Слезы текут по лицу, а плечи трясутся.

– Думаю, тебе сейчас лучше уйти, – шепчу я.

Он замирает, на лице мелькает боль – которую я видела раньше, – прежде чем его выражение снова становится абсолютно непроницаемым.

Поднявшись с кровати, он уходит, не сказав ни слова. Я причинила ему боль. Пожалуй, это к лучшему.

МАЙ 2014

Последние месяцы учебы в школе окончательно развеивают мои иллюзии. Хейли тоже не собирается учиться в колледже – она подала документы в Лос-Анджелес, чтобы быть поближе к своему парню, но не поступила, – а все остальные собираются. Они приходят на занятия в студенческих толстовках. Девчонки сравнивают покрывала, которые выбрали для кроватей в общежитии, и делятся слухами о том, что их ждет. Такое ощущение, что у всех вокруг заведен какой-то мотор внутри, но когда я поворачиваю ключ, чтобы завести свой, он только один раз щелкает и тут же глохнет.

Я же даже не могу выбрать учебную программу. Восемнадцать – вроде слишком юный возраст, чтобы считаться неудачницей, но никто даже не спрашивает, что я запланировала. Впрочем, они, наверное, ничего от меня и не ожидали.

Я прошла тесты по профориентации онлайн, и каждый последующий звучит для меня более уныло, чем предыдущий. Я люблю музыку, но я не хочу быть учителем музыки. Сбор средств в симфоническом оркестре – еще один предложенный вариант, но я не могу представить, чтобы сбор средств или симфония доставляли мне удовольствие. Даже сами тесты в отчаянии пытаются мне сказать: «Ты ни на что не годишься… просто придумай какую-нибудь ерунду». Надеюсь, у меня получится достаточно накопить к августу, чтобы снять где-нибудь комнату, но на этом мои планы заканчиваются.

– Не все поступают в колледж, – успокаивает Дэнни во время нашего телефонного разговора. – Может быть, ты создана, чтобы стать женой и мамой.

Низкий раскатистый голос Люка ласкает слух.

– Не создана.

– Нет ничего плохого в том, чтобы быть женой и мамой, – возражает Дэнни.

– Нет, но это не то, чего, черт возьми, она хочет от жизни. Это то, чего ты от нее хочешь.

– Это неправда, – отвечает Дэнни, прежде чем закрыть за собой дверь.

Я неизбежно задаюсь вопросом, был ли это последний раз, когда я услышала голос Люка до следующей осени. Однако всего несколько дней спустя, войдя в дом, я первым делом вижу улыбающуюся Донну.

– У меня новости, – говорит она. – Люк снова приедет к нам на лето.

Пастор хмурится и тычет языком в щеку. Значит, новость хорошая только для одного из них.

– Здорово, – отвечаю я. Мой голос звучит приглушенно, улыбка вымученная, но не из-за того, что я, как и пастор, не испытываю энтузиазма. Это из-за того, что искра внутри меня моментально разгорелась в дикий пожар. Я в экстазе, во мне все кипит от радости, сердце бешено колотится, но я не могу позволить себе показать даже намека на это.

Любопытно, что заставило Люка передумать?

Я пропускаю выпускной. Во-первых, у меня не было ощущения праздника, а во‐вторых – и это было основной причиной, – я боялась, что заявятся мои сводные братья и устроят заварушку.