Лето, когда мы пропали полностью

– Они правы, – тихо произношу я, потому что мне невыносимо терпеть, когда Донну критикуют, даже если вскользь. – Лос-Анджелес, вероятно, несбыточная мечта. Мне нужен запасной план.

Донна улыбается и накрывает мою руку своей, как бы вознаграждая. Легкое поглаживание по головке – и вот я уже радуюсь, как ребенок.

Только вот… Люк прав. И если бы я была посмелее, как он, я бы сказала им всю правду.

Позднее тем вечером, после ухода Томлинсона, когда на кухне уже убрано, мы с Дэнни сидим на крыльце, одни впервые за весь день.

– Ты знал, что твоя мама думает, будто ты переедешь с ними в Центральную Америку? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами. Полагаю, что от- вет да.

– Знаешь, я не уверен, что стану профессиональным футболистом. Все может случиться, понимаешь? Мама хочет открыть там школу. На это уйдет какое-то время, но в конечном итоге… Я мог бы стать там преподавателем по бизнесу, а ты – по музыке. У нас не будет много денег, но не думаю, что мы будем сильно нуждаться. Там все дешево, и мы, вероятно, могли бы выращивать многое сами.

Я ошарашенно смотрю на него. Жизнь, которую он описывает, взята прямиком из детского мультика, где кокосы и бананы падают с неба, когда ты голоден. Детишки в какой-нибудь захудалой деревне наверняка не горят желанием изучать гребаный бизнес или оттачивать на гитаре Jingle Bells.

– Дэнни… Я не уверена, что хочу преподавать. Думаю, я хочу выступать. Сочинять собственную музыку.

– Ты знаешь, сколько людей хотят заниматься тем же, но терпят неудачу? – спрашивает он. – Существует куча способов выступать, не переезжая в Лос-Анджелес. Шанс на то, что ты туда поедешь и все получится, пожалуй, даже меньше, чем выиграть в лотерею.

Я не спорю с ним, ведь его слова совершенно логичны. Но я также знаю, что если хочу выиграть в лотерею, то должна, черт возьми, по крайней мере принять в ней участие, потому что это моя жизнь, а не Дэнни.

– У тебя новый клиент, – говорит Стейси. – Он просил место именно в твоем сек- торе.

Я резко поворачиваю голову к своим столикам в углу. Там сидит один Люк, у него все еще мокрые волосы после утренних занятий сёрфингом.

Он изучает меню, такой взрослый и одинокий, и от его вида у меня как-то странно екает сердце. Это крохотный намек на пустоту, но я чувствую бездну где-то за ней, куда не хочу заглядывать.

Я бы подумала, что он случайно оказался в моем секторе, если бы Стейси не сказала об обратном.

Когда я приближаюсь к столику, он напряженно смотрит на меня, словно я являюсь чем-то смертельно опасным, что ему нельзя упустить из виду. Ни один мускул не дергается на его лице. Ни улыбки, ничего. Только взгляд напряжен.

– Привет, – говорю я, сглатывая от волнения. Прислоняюсь бедром к столу – единственный намек на то, что он не обычный посетитель. Хочу поблагодарить его за то, что он постоял за меня прошлым вечером, и извиниться за то, что не поддержала его. Но слова застревают в горле.

Он снова смотрит в меню.

– Что посоветуешь?

Это так странно. Зачем ты здесь, Люк? Почему ты садишься за мой столик, если стараешься избегать меня? Я не озвучиваю свои вопросы в основном потому, что какая-то странная часть меня не хочет, чтобы он уходил. Та часть, которая хочет в ближайшие двадцать или тридцать минут просто смотреть на него, на его широкие сгорбленные плечи, пока он в одиночестве поглощает еду.

– Любое из блюд, если любишь мясо и картошку, – отвечаю я. – Ничего из этого, если рассчитываешь дожить до пятидесяти. – Я нервно улыбаюсь.

Он не улыбается в ответ, а вместо этого продолжает пялиться в меню.

– Четвертое, пожалуйста.

– Кофе?

Он качает головой.

– Вода подойдет.

Подозреваю, что он хочет кофе, но пытается сэкономить. Подозреваю, что он бы не отказался от полноценного ланча. Он четыре часа провел в воде этим утром. Если бы он был моим другом, я могла бы его спросить. Но он ясно дал понять, что он мне не друг.

Я беру у него меню и делаю заказ. Каждый раз, когда я оглядываюсь, он смотрит на меня и выглядит таким голодным и одиноким, что в конце концов я не выдерживаю. Я беру для него плюшку из слоеного теста и подаю ее с кофе и соком.

– Я это не заказывал, – говорит он.

– Выглядишь голодным, – отвечаю я, убегая прочь. – За счет заведения.

Он ничего не говорит, когда я подливаю кофе и сок и подношу ему еду. Он молча смотрит на меня, пока я не кладу счет на стол.

Он достает бумажник.

– Не слушай Донну. Ты же не хочешь, черт возьми, преподавать.

Он встает из-за столика, не говоря больше ни слова, и уходит платить на кассу, а потом его крупная фигура протискивается в дверь, как солдат «Джи-Ай Джо»[11]в миниатюрном кукольном домике.

Ресторан кажется пустым без него. Я наклоняюсь, чтобы убрать за ним тарелку. Он оставил чаевые в размере своего заказа. Убираю их себе в другой карман, отдельно от остальных денег, будто они особенные.